— Почем, интересно, Больд бы пошел? — задумался его сосед, прикидывая что-то на глаз.

— А кто ж его повезет? — третий поскреб щетину.

— Сам себя и повезет, — рыбак ухмыльнулся в бороду. — Еще и сдачу сломает.

После этого он зачем-то смерил взглядом и меня, хотя прицениваться к себе я никому не разрешал.

— Что за закон? — шепнул я, наклонившись к Коршу.

— Старый король запретил переманивать практиков, — Корш отозвался вполголоса, не отрывая глаз от дощечки. — И держать против воли. Его не отменили, следить за ним теперь просто некому.

— То есть меня теперь можно просто купить? — я поежился, и вовсе не от мороза.

— Можно, — он наконец поднял глаза. — Вопрос только в том, кто первым сторгуется со старостой или лордом.

До сих пор меня переманивали по-хорошему, сулили грамоты да столичные заказы, а теперь, выходит, проще накинуть мешок на голову. Ну, это по их мнению может быть проще, а я в голове уже кручу идею, как бы сделать ручную гранату для таких случаев.

У соседнего воза пересказывали то, что дед кричал мне на складе, только уже с подробностями.

— С юга на нас пойдут, помяни мое слово, — мужик с хомутом на плече поправил свою ношу.

— Да кто ж с юга полезет? — усомнился его сосед.

— Южане и полезут, — тот мотнул головой куда-то мне за спину. — Вон, трое стоят, глядят.

Толпа разом обернулась, и я вместе с ней, а там Урдах высится над головами в своем застегнутом на все пуговицы ватнике, и рядом из шубы торчит один нос его товарища. Старший же стоит не шелохнувшись, и непонятно даже, расслышал ли он, о чем речь.

По рядам пополз шепоток, и несколько мужиков, не сговариваясь, подтянулись к гостям поплотнее.

— Шпионы! — заорал пьяный и ткнул в Урдаха пальцем.

— Какой он шпион, я ему по мерке шила! — молодая пряха выскочила и встала между ними.

Залилась она краской так, что заметно издалека, но с места не сдвинулась, а Урдах уставился ей в макушку и явно не знал, куда девать руки.

— Мы мерзнем, а не шпионим, — донеслось из шубы.

Над площадью грохнул хохот, и злость из толпы вышла вместе с ним, а пьяного под локти увели свои, и он всю дорогу ворчал, что, между прочим, бдит.

Старший только посмотрел вслед пряхе, когда та юркнула обратно к своим, и, кажется, остался доволен.

Забавно получается, явились они когда-то по мою душу, а заступаться за них пришлось нашей молодой мастерице, и справилась она лучше любой стражи.

Дагну я заметил у воза со скобяным товаром, она обходила купцов по очереди и везде слышала одно и то же.

— Железа нет, — хозяин даже не дослушал.

— А это что? — Дагна вытянула шею, разглядывая торчащий из-под рогожи край котла.

— Это не продается, — тот поспешно присел на борт, загородив находку спиной.

С железом тут та же история, что с зерном, гвозди попрятаны по сундукам, а единственную подкову, какую я разглядел, хозяин носит на поясе, видимо, на счастье. Теперь несложно представить, сколько стоит наша роща. Южане вон еще возле склада к бревнам приценивались, а теперь и подавно с нас не слезут.

— Дагна, а ведро-то твое на что? — окликнули ее от колодца, и любопытные бабы обернулись в нашу сторону.

— Под соль, — подсказала молоденькая, прикрыв рот ладошкой. — Пока мастер остальное не скупил.

— Шлем это, для Хорга поди, — предположила неугомонная тетка, и бабы покатились со смеху.

— Клетка для Мульба, чтоб врать перестал, — не удержалась купчиха.

— Еще слово, и каждому ведро на голову надену, — пообещала Дагна, и версии на этом кончились.

Торговля пошла своим чередом, но ненадолго, вскоре ярмарку накрыл рев.

— Какого хрена встали, бараны⁈ Крышу кто доливать будет, Совет ваш⁈

Хорг шел сквозь ряды не сбавляя шага, и тут уж стало ясно, куда подевалась половина бригады с многоэтажки, которую я недосчитался еще у склада. Беглецы брызнули кто куда, один нырнул под телегу, а другой схватил с прилавка первый попавшийся горшок и сделал вид, что выбирает его с утра.

Перед ним все расступались, а вот Урдах замешкался. Точнее просто не заметил, стоял, думал о чем-то своем, пока его от этого дела не отвлекли.

— И всё же… — протянул он, встретившись с Хоргом лицом к лицу, — Кто у вас главный? Король или эти… рода? — спрашивал он можно сказать просто у пространства перед собой, но так уж вышло, что в этом пространстве как раз оказался здоровяк.

Хорг остановился и долго смотрел на него сверху вниз, хотя Урдах и шире его, и выше, и как ему это удалось, для меня загадка.

— Королевство та же кладка, — наконец выдал он. — Король раствор. Пока крепкий, всё держит. Рода кирпичи, каждый думает, что он тут главный, а вынь раствор, и выйдет куча битья. Вот сейчас раствор и вынули.

— А речные? — подал голос старший.

— Речные вода, — Хорг даже не повернул к нему головы. — Без нее не замесишь, а перельешь, поплывет. Вот они и наливают, сколько им выгодно.

— А вы тогда, если по-строительному говорить? — не отставал Урдах.

— А мы пристройка, — хохотнул из-под телеги беглец с многоэтажки. — Никто не в курсе, зачем пристроили, а мы стоим, и сам дом перестоим еще!

Сам Хорг на смех и бровью не повел, выудил шутника за шиворот из его укрытия и погнал всю компанию обратно к стройке.

Дальше я пошел по рядам уже не слушать, а покупать. Все-таки пока с трудом понимаю, какая часть из этих слухов правдива, надо будет потом поинтересоваться у знающих людей. Мало того, как-то раньше не задумывался над политическим устройством страны в которой живу.

Да и зачем? Нет, конечно, правильно говорят, что если долго не интересоваться политикой, то рано или поздно политика заинтересуется тобой. Или там как-то по-другому было? В общем, по идее надо отслеживать что там происходит в верхах, что за знатные рода там, как они себя ведут и держать руку на пульсе. Но в моем случае смысла в этом нет. Нужны высокие стены, много супа и средства доставки, тогда политика даже если заинтересуется тобой, то сделать ничего не сможет. Ну или в крайнем случае вон, лес, там граница королевства, а за ней свободные от всего этого земли.

Так что слухи слухами, узнать было интересно, но не более того. В любом случае готовиться надо к худшему, тогда будет в любом случае не так неприятно, и можно будет или сообщить всем, что «я ж говорил», или «вон какой сюрприз получился».

Ткань я брал почти оптом, а кожу и на сумки, и на подметки, и купцы отдавали всё без торга. Один из них, у которого я выгреб почти весь товар, на радостях накинул мне в придачу пару ремней. Лен я забрал весь, какой нашелся, хотя на ватники его ушло уже больше, чем лежит тут на всех телегах, и конца этому не видно.

Дед ходил за мной по пятам и загибал пальцы, а когда своих не хватило, взялся за мои.

— Вот это вещи, — бормотал он. — А то насобирал, видишь ли…

Себе я взял пухлую полосатую перину, которая только на вид легкая, а в руках тянет к земле. Спина у меня второй день ноет, шкура медведоеда хороша, но набивать ее нечем, а тут готовое.

— Это тоже на склад? — дед покосился на перину с подозрением.

— Это мне, — я прижал покупку покрепче.

— Ну хоть что-то для себя, — дед даже растрогался, но перину отобрал и понес к тачке, чтобы я ее не растерял в толкотне.

Волосян тем временем стянул у торговки ломоть вяленого мяса, пока та отсчитывала кому-то сдачу, забрался по рукаву мне на плечо и теперь жует там и светится так довольно, что на нас оглядываются.

У последнего воза купец продавал на растопку стопку бумаги, листы в ней драные по углам, сдирали их, судя по дыркам, вместе с гвоздями.

— В Северане со всех столбов посрывали, Кральд велел, — торговец пожал плечами. — А бумага добрая, горит хорошо.

Корш купил за медяк один лист и тут же развернул его под шестом, а я встал рядом. Внизу стоят шесть печатей разноцветного воска, причем одну соскоблили ножом, а поверх нее криво, но жирно оттиснули чужую.

Обращаются там к жителям ласково, мол, пора нынче тяжелая, но с Советом страна наконец заживет и всё у всех будет хорошо, надо только подождать. Пока же полагается служить новой власти и делиться с ней, и на последнем слове перо, кажется, споткнулось, бумага в этом месте прорвана. Про подати там молчок, их, видимо, теперь так и называют.