— Наверное, это будет означать, что ты умер.

— Я?

— Да. А как еще это назвать? Я очень не хочу, чтобы ты умер, Джош. Ты мой лучший друг.

— Мне очень важно это знать, Крис. Мы сделали друг друга.

— И еще Мартин помог, — напомнил Крис. — Жаль, что он не знает. Я думаю, он понял бы.

— Не уверен. После Розы я вообще не уверен, что в это кто-то способен поверить. Да что там, даже я уже не уверен до конца… Так что пусть это останется нашим с тобой секретом, ладно?

«Терминатор» вышел в октябре и стал сенсацией сначала американского, а затем и мирового формата. Фильм разнес в щепки кассу каждого кинотеатра, в котором он появился, и собрал в пятнадцать раз больше, чем стоило его производство. Не последнюю роль в этом, надеюсь, сыграло мое в нем появление.

В отличие от всех предыдущих моих работ, эта особенно полюбилась жителям Азии. Особенно кино примелькалось в Японии, и тамошние кинодеятели захотели наснимать рекламу со мной и Арнольдом.

В январе 1985 года компания «Хонда» купила билеты до Токио мне и моему агенту. Мы сели в самолет, пристегнули ремни и выпали из жизни на двенадцать часов. Борт сначала летел вдоль побережья до Аляски (я даже увидел заснеженные горные пики, торчащие из облаков), а затем свернул и пересек Тихий океан.

За это время я успел и поспать, и книжку почитать, и музыку послушать, и еще раз поспать. Места себе не находил: лететь над таким скоплением воды — то еще испытание, но страшно было лишь первые семь часов, а потом я уже смирился. Решил, что если самолет упадет, то так тому и быть.

Но он не упал. Нас потрясло, конечно, пару раз, но приземлились мы благополучно. Крис уткнулся носом в иллюминатор, я тоже выглядывал наружу. Крыло самолета рассекало воздух над самым большим городом, который я видел в жизни. После Нью-Йорка, само собой.

— Как они тут живут? — спросил Крис. — Тут так тесно…

— Да, это тебе не Голливуд.

Мы видели бесконечно большой город с небоскребами и узкими дорогами, какую-то красную телебашню — и гору Фудзи, выглядывающую из легкой январской дымки.

— Говорят, в Китае места еще меньше, — говорил Крис, не открываясь от стекла, — в Шанхае и в Гонконге. Хотел бы побывать в Гонконге? — спросил Крис и сразу же добавил: — Вот я бы хотел. И я думаю, нас туда еще пригласят. Мы весь мир повидаем, Джош. Ну, ты так точно.

— У тебя денег столько, что ты можешь вообще любую страну в мире посетить, приятель, — устало проговорил я и зевнул. Взглянул на цифровые часы над проходом. Половина одиннадцатого. — Кроме тех, где коммунисты главные. Туда билет не купишь.

— Надеюсь, мы и там побываем. Ты бы хотел снова оказаться в России, Джош?

Меня замкнуло. О чем это он?

— Как понять «снова»? — я улыбнулся. — Я там никогда не был, Крис. Но я думаю, все еще впереди. Говорят, Боуи там был. Но лично мне это не очень интересно. Что там вообще делать?

— И то верно… — Крис вернулся на место и печально улыбнулся мне в ответ. — Ты окончательно все забыл, да?

— Что забыл? — переспросил я.

Крис внимательно посмотрел мне в глаза, затем выдохнул и покачал головой.

— Ничего, Джош. Это я так… Вылетело из головы, не помню, что хотел тебе сказать. Забей.

Мимо прошла стюардесса и попросила всех пристегнуть ремни. Колеса шасси коснулись взлетно-посадочной полосы, самолет чуть качнулся и вскоре остановился. К борту подплыл по воздуху телескопический трап, и нас всех выпустили наружу. В шумном терминале аэропорта мы встретились с людьми из «Хонды», они стояли с табличками, на которых было написано мое имя. Двое из них говорили только по-японски, а сопровождавшая их симпатичная японка с туго собранными в хвост волосами изъяснялась на неплохом английском. Была нашим переводчиком.

Весь следующий час гостеприимные японцы угощали нас в одном из местных ресторанов. Японка спросила, куда мы хотим, в ресторан их национальной кухни или американской, и мы с Крисом выбрали японскую. Объелись рыбой с рисом и выпили немного их японского пива, которое оказалось совсем не похожим на наше, американское.

Ну а затем началась работа. Мы снова вернулись в машину и поехали по дороге куда-то вглубь города. Пришлось постоять в пробках, которые тут оказались едва ли не хуже, чем в Нью-Йорке. Пока стояли в заторе, я выглянул в окно и насладился видом кружащего в воздухе снега. Крыши автомобилей, козырьки светофоров и зонтики пешеходов покрывал тонкий слой белых хлопьев. Кругом виднелись вывески на японском языке, доносились то приторно мягкие слова, то излишне твердые.

В отличии от Америки, местные водители почти не сигналили, и было что-то умиротворяющее в этой пробке — в итоге я уснул.

Нас привезли в павильон местной кинокомпании. От американского павильона он в первую очередь отличался своим небольшим размером. На съемочной площадке мы познакомились с режиссером. Я протянул ему руку, но он мне поклонился. Тогда я ему поклонился в ответ, а он, наоборот, растерялся и подал мне руку. В итоге мы друг другу и поклонились, и пожали руки.

Мне вкратце на ломанном английском объяснили сценарий. Я повернулся к Кристоферу и спросил:

— Я думал, мы будем снимать машину.

— То есть?

— Это же «Хонда».

— Хондадесу, — кивнул режиссер.

Я тоже ему кивнул и снова обратился к Кристоферу.

— У них автомобили, Крис. А это что? — я указал ладонью на площадку.

— Скутер?

— Да. Это же мопед, Крис. Я думал, это будет машина.

— Какая разница, Джош? Они платят почти миллион долларов. И крутить рекламу будут только в Японии.

— Только в Японии? Точно?

— Точнее некуда.

— Тогда ладно. На скутере я буду смотреться нелепо…

Я подошел к скутеру, закатил глаза и сел на него. Режиссер сказал что-то, я понял лишь какое-то «кудосай». Девушка перевела:

— Вам сначала надо надеть другую куртку. Одеться, — пояснила она и нежно улыбнулась. — Пройдемте со мной, пожалуйста, мистер Джошуа Клейтон.

Я прошел в гримерку. Мне дали умилительную ковбойскую одежду: джинсовую куртку, клетчатую фланелевую рубашку, кожаную жилетку и красный шейный платок. На голову я нацепил ковбойскую шляпу, на пояс — кобуру с двумя пистолетами и лассо. Даже сапоги мне дали с вычурным узором.

Чувствовал я себя в этой одежде внезапно хорошо, весь мой скепсис и унылый настрой как рукой сняло. Одежка была дорогой, качественной, в Голливуде меня бы нарядили ничуть не хуже. Я словно Джон Уэйн в его лучшие годы.

Непонятно одно — почему меня одели в ковбоя, если я никогда не играл в вестернах. Не считая «Испытания», конечно, если его вообще можно назвать вестерном.

Что тут сказать? Японцы.

Я вернулся к скутеру. Назывался он «Хонда Элит» и выглядел действительно элитно. Премиально, если так можно выразиться о скутере. Багажник, кожаное сиденье, широкая платформа, немного агрессивный, но при этом сдержанный дизайн. Неплохо для детской игрушки.

Я сел, завел его, взялся за ручки и по сигналу медленно покатился вперед мимо декораций — это были картонки с карикатурным изображением известных городов. Я «выехал» из Нью-Йорка, проехал по Атлантике мимо волн с акульими плавниками, доехал до Лондона, затем почему-то шел Париж, после Парижа — Москва. Кремль, Красная площадь, товарищи в шапках-ушанках.

Я краем глаза увидел разноцветные купола какого-то собора, и в голове вдруг прояснилось абсолютно все.

Я не вышел из образа, поехал дальше — до Токио оставалось уже рукой подать. Остановившись в нужном городе, я посмотрел в камеру — та резко приблизилась ко мне. Я улыбнулся, боевито прищурился и поднял большой палец вверх.

— Это даже лучше моего жеребца! Надежно, черт меня побери! И жрет меньше! Рекомендую.

Стукнула кинохлопушка, и все мне зааплодировали. Я покивал, встал и торопливо подошел к Кристоферу. Схватил его за плечи и потряс.

— Крис, я все вспомнил.

— Чт…

— Не перебивай и запоминай. Я чувствую, что скоро опять все забуду. Мое настоящее имя — Федор Елизаров. Я родился 18 мая 1980-го года. Я всю жизнь был каскадером, у меня была своя команда. — Пока я говорил, вокруг меня словно собирался туман. Мысли путались, терялись, перемешивались, и я отчаянно цеплялся за воспоминания. Вся надежда у меня была только на Кристофера. — Я умер на свой день рождения в 2026 году, упал в море на машине. Хотел доказать подчиненным, что еще могу выполнять трюки — и допрыгался. У меня двое детей, я разведен. Это мальчик и девочка, мальчика зовут… зовут…