— Ну и я подумал. Я же в Голливуде живу. Я со своими благоверными женушками любил в кино ходить, даже хотел сам звездой стать. Да, а чего? Я в молодости был силен. Я на Окинаве двух японцев в узел связал, представляете? Вот так, — он взял сковородку и согнул ее пополам с таким напряжением, что его лицо покраснело. Сгибая железо, он выкатил вперед челюсть, став похожим на морячка Папая из старых мультиков. — У меня есть медаль от президента Трумэна. Или это был кубок?..

— Мистер Смит, так что насчет дома? — аккуратно продолжил Крис.

— А что с ним? Нормальный дом.

— Продаете?

— Вам, киношникам, продам. Я же не тупой, мне помирать скоро. Дом все равно снесут. А так он еще послужит Америке. Весь мир смотрит наше кино, я прав, парни? Весь мир увидит мой дом. И даже японцы. Что вы там снимать собираетесь?

— Мистика, — сказал Мартин. — Ужасы про зло и добро.

— И кто победит? — старик прищурился.

— Добро, конечно. Вот этот парень, — он указал на меня, — завалит злодея. Но дом придется сжечь.

— Сжечь? Это не проблема. Но я подам на вас в суд за порчу собственности.

— Это будет уже наша собственность, мистер Смит.

— А тебя не проведешь, малыш, — он подмигнул Кристоферу. — Ты напоминаешь мне Кеннеди, упокой Господь его душу. Ладно, мое условие таково. Я продам вам дом, делайте с ним, что хотите. Сжигайте, так уж и быть… Но я хочу, чтобы он сгорел под песню «Дюран Дюран».

Мы переглянулись. Никто из нас про такую группу не слышал. Я тоже лишь пожал плечами. Название показалось мне смутно знакомым, и я в очередной раз мысленно обрушился на небеса, спросив, почему мне досталась настолько избирательная память.

А может, дедуля над нами просто издевался, и нет никакого «Дюран Дюрана» на самом деле?

Старик вышел из кухни и через десять секунд вернулся с магнитной кассетой.

— Мозг не успевает состариться, если постоянно слушать новую музыку, — объяснил он и протянул кассету Мартину. — Вот я и слушаю. Из молодежи эти мне понравились больше всех. Первый альбом, большое будущее. Просто поверьте мне. И давайте составлять бумаги. Мне ваших денег хватит до конца дней, если пьянствовать опять не начну. Буду жить на Саут-Бей с видом на пляж. Буду смотреть на официанток, бегающих по пляжу.

Старик еще минут десять морочил нам голову, не зная, идти на сделку или нет, пока Мартин не согласился послушать альбом прямо здесь и сейчас. Мы ушли в гостиную, мистер Смит вставил кассету в проигрыватель стереосистемы, вручил режиссеру здоровенные мониторные наушники, тот нацепил их на голову. Я уж думал, мы застряли на весь следующий час, но Мартин остановил свой выбор уже на третьей песне.

— Это то, что нужно. По тексту идеально подходит. Попса, конечно, но в нашем фильме она заиграет как надо… Я постараюсь получить это для фильма, старик, — сказал он, и они ударили по рукам.

Дальше со Смитом работал Крис. Он уже немного поднаторел в таких делах. С собой парень заранее взял листы с бланками и составил договор. Условие у старика все-таки специфическое, и как хорошо, что мы жили в Калифорнии, где стороны могут договориться до любой ерунды, которая только придет им в голову, и скрепить это печатями.

В соглашении Крис прописал, что мы обязуемся «включить в произвольной части фильма любую песню группы Duran Duran». Если в фильме песни не будет, то мы будем обязаны выплатить серьезную неустойку — 50 тысяч долларов. Старик сначала сопротивлялся, сказал, что хочет вернуть дом, если песни не будет, но Крис напомнил, что мы его сожжем и возвращать будет уже нечего, если только деду не нужны обугленные руины.

Мистер Смит согласился на наши условия и подписал бумаги.

Итак, у нас были технические специалисты и актеры, массовку мы решили набирать через гильдию статистов, условия у них были не такие жесткие, как у актерского профсоюза. Со всеми людьми Мартин заключил контракты через нашу новенькую фирму.

Был у нас теперь и дом, но в ужасном состоянии. Дизайнер по интерьерам выслушал пожелания режиссера, понял примерно, какой антураж должен попасть в фильм, и отправился на место. Провозившись там целый день с рулеткой, он выкатил нам прайс на ремонт и строительные материалы на несколько тысяч долларов, пришлось раскошелиться и сверху доплатить за срочность.

Снять фильм нам предстояло в сжатые сроки — совет собственников района согласился отсрочить снос здания до середины июня, то есть нам дали два месяца.

Пока в особняке шел ремонт, Мартин дописывал сценарий, а Кристофер пытался выбить нам музыку.

Заполучить «Дюран Дюран» оказалось не так уж и просто. Группа британская, там у них один лейбл, в США — другой. Сначала Крис поехал в голливудский Capitol Records, выступил как представитель Fight Back Tears и объяснил намерения, мол, хотим в кино такую-то песню.

Там ему дали контакты одной из самой крупных звукозаписывающих компаний в мире — Electric and Musical Industries, располагалась она в Британии, поэтому звонить пришлось через весь океан, сигнал пробежал по морскому дну, прежде чем на той стороне трубки прозвучало «Я слушаю» с характерным акцентом.

Хотя, конечно, с точки зрения англичанина, это американцы говорят с акцентом.

В общем, от EMI нас направили в английский лейбл Tritec Music, и нам опять пришлось оплачивать дорогостоящий звонок через всю Америку и Атлантику. Звонили мы ночью из-за восьмичасовой разницы во времени между Калифорнией и Лондоном.

В лейбле нам, наконец, дали контакты менеджеров непосредственно группы. Это были братья Пол и Майкл Берроу. Они оказались привередливыми парнями, не захотели продавать нам права, пока мы не прислали им синопсис фильма по факсу.

— Вдруг у вас там что-то эпатажное? Нам такая слава не нужна. Вы, американцы, обожаете мазать все говном и кровью, — сказал один из них.

Само собой, своего факса у нас не было, пришлось на время арендовать его у коммерсантов в Брентвуде.

Через день нам перезвонили — менеджеры не учли разницу в поясах, поэтому звонок застал всех врасплох посреди ночи. Нам очень повезло, что Кристофер ночевал на диване в гостиной и успел поднять трубку, иначе пришлось бы перезванивать за свой счет. Братья Берроу дали добро — особенно их удивил выбор трека.

— «Точно не Girls on Film?» — передразнивал их утром Кристофер за чашкой кофе, смешанным с апельсиновым соком. — «Это же тренд, это хит, у нас есть клип». А я им: «Режиссер сказал, нужен „Anyone Out There“, и точка. Мы сделаем из этой песни культ, вот увидите». И они клюнули!

Да, эта песня не светилась в чартах, а потому стоила относительно недорого. Крис попросил лицензию за пять тысяч, менеджеры в ответ раскатали губу и запросили все пятьдесят. Но наш Кристофер не растерялся и начал торговаться. В итоге все лицензии обошлись нам в шестнадцать тысяч долларов, они распространялись на театральную версию, а также на видеокассеты.

Получать договор я ездил вместе с Кристофером к какому-то музыкальному юристу, который разбирался в вопросах лицензирования саундтреков. Я лично видел, как из телеграфа выползал лист с текстом. Даже в Великобританию летать не пришлось.

Пока Крис получал права на музыку, Мартин дописал текст. Я стал первым, кому он дал почитать законченный сценарий. Доделывал он его второпях, почти не спал и питался одним только печеньем «Орео» и «Поп-тартс».

— Как-то так, — виновато сказал режиссер, протянув увесистую папку со сценарием. По весу эта кипа бумаг напоминала сценарий «Рэмбо», но была потоньше папки с «Нечто».

Я раскрыл ее, усевшись у торшера на кухне, вскрыл банку пива и начал читать. Историю в общих чертах я уже знал, но полную версию пока не видел.

Фильм начинался с непринужденной сцены рыбалки. Два брата сидят в лодке неподалеку от берега и закидывают удочки, болтают о своих семейных отношениях. Заметно, что старший брат, Лиам, не относится серьезно к проблемам младшего. В какой-то момент младший, Оливер, чувствует натяжение лески. «Поймал», — кричит он и тянет удочку на себя.