— Нет, если уж на пол ложиться, то лучше это сделаю…

Ладонь вьетнамки накрывает мой рот прежде, чем я успеваю закончить мысль.

— Поместимся на кровати. — Её голос не терпит возражений. — Если нет — тогда и будем думать, кто ложится на пол. Проблемы решаем по мере поступления. Точка.

— Ой, — внезапно спохватывается Хуан, бросая взгляд на диван. — А ребёнка мы не разбудим?

— У сестры такой сон, что её ни разговорами, ни шумом не разбудить, — отвечаю я.

— Редкость. Обычно дети спят чутко.

О том, откуда у Ихан эта способность, я предпочитаю промолчать. Это развивается само собой, когда живёшь с отцом, которому совершенно всё равно, что в доме ночь и дети спят — он всё равно включит музыку на полную громкость, будет кричать, что-то ронять, устраивать очередной разгром в доме. Соответствующая резистентность к внешнему шуму вырабатывается быстро. У Ихан — больше, чем у меня, просто потому что она провела в таких условиях всю свою сознательную жизнь, с самого начала.

— Слушай, Хуан, — произношу осторожно. — Не подумай, что я тебя выгоняю, но может, всё-таки поднимемся этажом выше? Там отель, я работаю в их ресторане — дадут скидку пятьдесят процентов на размещение. Одноместный номер на тридцать квадратов выйдет долларов двадцать пять в сутки, я готов сразу оплатить месяц вперёд. Это ведь куда удобнее, чем у нас в тесноте.

Хуан смотрит на меня с тем выражением, которое обычно означает, что человек терпеливо слушал, но услышанное его не впечатлило.

— Ты думаешь, я без твоей помощи не могла снять отель? Или квартиру посуточно? — она скрещивает руки на груди. — Я, может, и беднее тебя в рамках суммы на твоём депозите, но кто из нас больше зарабатывает в месяц — это ещё вопрос открытый. Если я сюда пришла, значит на то есть конкретная причина.

— Голова уже не варит в таком темпе, — признаюсь я. — Скажи прямо.

— Она опасается провокаций со стороны департамента внутренней безопасности, — как будто излагает очевидное До Тхи Чанг. Говорит без вопросительной интонации — просто констатирует. — Отель или любое другое место с неконтролируемым доступом — это открытое поле для вариантов.

— Моё искреннее уважение, — в голосе Хуан звучит нечто, что я привык слышать у неё крайне редко — подлинная признательность. — Да, ты права. Именно так.

— Здесь есть вахтёр, — До Тхи Чанг продолжает методично разворачивать логику. — Его, конечно, можно купить или запугать, но он живой человек — у него всё будет написано на лице, если что-то пойдёт не так. Это уже фактор. Во-вторых, в квартире всегда кто-то есть. Мы уходим в разное время, ты уходишь в своё. Ихан приходит из лицея и весь вечер занимается дома с репетитором онлайн. Плюс соседи. Чэнь Айлинь за стеной, например, — кто знает, может, прямо сейчас слушает нас сквозь перегородку, если не на смене. Ну и место само по себе непростое — на каждом этаже крупный бизнес, серьёзные люди. Это дополнительная страховка.

— Спрашивать у Хуан напрямую неловко, — я переводу взгляд на вьетнамку. — Раз у вас уже налажен ментальный контакт — можешь объяснить мне, с чего вдруг генерал так ополчился? Это ведь с его подачи Хуан выселили. Если тема закрытая, просто скажи, я не буду настаивать. Сделаете мне приятно, и я забуду, что вообще хотел узнать…

До Тхи Чанг десять секунд смотрит на лицо полицейской — не мигая, будто читает книгу, а не смотрит на человека.

— Он подкатывал к ней с предложениями, — произносит она наконец ровным голосом. — И она, в принципе, могла бы рассмотреть их при других обстоятельствах, но он сделал это в такой форме, что согласиться было невозможно. Слишком унизительно, слишком мерзко. Стало видно, как именно он её воспринимает и это ей не понравилось.

Хуан несколько секунд молчит.

— Моё уважение ещё раз. Ты очень хорошо разбираешься в людях, — признаёт полицейская. — Неплохо прокачалась в своём бизнесе. Да, генерал оказался очень ранимый на женские отказы. Очень.

— Понятно, — киваю я. — Но если дело именно в свидетелях и присутствии людей вокруг — теоретически можно ведь установить незаметную камеру в любом месте. Нерушимые доказательства, запись в реальном времени…

— Если хочешь, чтобы я ушла — так и скажи, — перебивает Хуан, и голос её резко меняется — не от обиды, а от усталости, которая наконец пробивается наружу. — Не нужно ходить вокруг да около. Я не маленькая девочка, переживу.

Она наклоняется, хватает сумку обеими руками и разворачивается к двери.

До Тхи Чанг делает один шаг вперёд и берёт её за руку — без резкости, просто берёт и удерживает. Её пальцы раскрываются вокруг запястья Хуан мягко, но уверенно.

Сумка соскальзывает с плеча и падает на пол с тяжёлым глухим звуком.

— Он не хочет, чтобы ты уходила. Просто мальчику не по себе. Он ещё никогда не ночевал с двумя, точнее, между.

Шесть часов утра.

Смарт-часы на запястье Ихан начинают тихо вибрировать.

Хорошая альтернатива классическим будильникам — будят лучше, и никого вокруг не тревожат, кроме самого носителя. Особенно актуально, когда рядом спят другие.

Ихан трёт глаза, медленно садится на диване, нашаривает тапочки и встаёт. Спросонья, на автопилоте направляется к ванной комнате — и вдруг останавливается.

В кровати — вместе с братом — не только До Тхи Чанг, которую она уже привыкла там видеть. Рядом с ним лежит незнакомка, лицом вниз, разметав волосы по подушке. Задница в стрингах смотрит строго в потолок, совершенно не смущаясь собственного присутствия в чужой кровати.

Ихан несколько секунд изучает эту картину с выражением человека, пытающегося решить нетривиальную задачу без исходных данных. Потом молча разворачивается и продолжает путь в ванную.

Она берёт зубную щётку, открывает кран и в зеркале над раковиной видит, как за её спиной стоит До Тхи Чанг — в халате, с аккуратно убранными волосами, как будто она и не спала вовсе.

— Не пугайся, это наша подруга, — вьетнамка облокачивается о дверной косяк. — У неё сейчас очень неприятная ситуация, так что какое-то время погостит с нами. Ты сегодня во сколько домой вернёшься?

— Да как всегда, — пожимает плечами Ихан.

— Хорошо. Квартира должна быть под присмотром постоянно. Если планы изменятся — сообщи мне сразу, хорошо?

Ихан кивает — коротко, по-взрослому, без лишних вопросов. В последние недели она вообще заметно повзрослела. Пекин быстро меняет людей.

Несколько часов спустя.

Первой просыпается Хуан Цзяньру.

Не от будильника — от вибрации телефона на тумбочке. Гаджет гудит почти непрерывно, частыми короткими толчками, как бывает только при массовом потоке сообщений. Служебный вичат — она узнаёт звук даже сквозь сон — обычно хранит строгое молчание. Туда пишут только по-настоящему важные вещи, без лирики и утренних пожеланий. Если чат не умолкает с раннего утра, значит произошло что-то, о чём нельзя промолчать.

Она с трудом открывает глаза.

Вибрация разбудила не только её. Лян Вэй приподнимается на локте справа, До Тхи Чанг слева уже сидит и молча наблюдает.

— Извините, — хрипловато бормочет Хуан.

Полицейская берёт телефон в руки и начинает быстро читать — сверху вниз, потом всё быстрее, пропуская детали и выхватывая главное. Её лицо в эти несколько секунд проходит несколько состояний — сонная концентрация, напряжение, растерянность, и вдруг — что-то резкое, почти физическое, как удар под дых.

Она подскакивает с кровати.

Хуан поднимает раскрытую ладонь — подожди — и продолжает листать чат, стоя посреди комнаты.

— Моя подруга под санкционированным арестом, — произносит она наконец. — В чате ни одного слова о причинах. Просто факт.

— Ши Тин?

— Да.

Лян Вэй сразу понимает, о ком речь. Ши Тин — единственный человек, которого Хуан называет подругой. Не коллега, не знакомая по работе, не приятельница из тренажёрного зала. Именно подруга — в старом, почти вышедшем из употребления значении этого слова. Они вместе много лет, знают друг о друге то, чего не знает больше никто. Такая близость складывается не из совместных походов в хаммам и не из разговоров по телефону перед сном — она складывается из ситуаций, в которых нельзя было иначе, и из молчания, которое оба понимают правильно.