— Я видел новость про вашу помолвку в сети. Шикарная фотосессия. Все только об этом и говорят. Чувствую на свадьбе будет очень много гостей.

— Угу, будет, — улыбка Япин застывает, как лёд на луже.

— А скажите, — он слегка наклоняет голову, и в глазах пробегает искорка любопытства, — решили уже с датой? Хотя бы примерно. Свадьба — дело важное, к ней надо готовиться загодя. Всё-таки событие для всего города.

Хоу Ган чувствует, как под его локтем напрягаются тонкие пальцы. Ногти ощутимо впиваются в ткань рукава.

— Пока нет, — отвечает невеста сквозь зубы. — Ещё много нюансов, которые обсуждают наши отцы.

— Ну конечно, конечно. Дело нескорое. Что ж, буду ждать новостей от Ван Мин Тао. — Чиновник понимающе кивает, и по его лицу совершенно невозможно понять, замечает ли он, как звенит воздух вокруг Япин. — Главное, чтобы всё было по сердцу. Остальное приложится.

Короткая пауза. Мимо проходит официант с подносом, и чиновник, не глядя, берёт бокал.

Его последние слова заставляют Хоу Гана потупиться.

Отпив немного вина, чиновник делает вид, что собирается уйти, но потом, словно вспомнив, поворачивается обратно к сыну налоговика и почти незаметно кивает в сторону узкой двери в конце зала, за которой находится курилка.

Хоу Ган за свою жизнь курил несколько раз, а тот, кто приглашает, и подавно не похож на заядлого курильщика. Но все в этом зале знают: самые важные разговоры ведутся не за столами, а там, где нет ни камер, ни лишних ушей.

Ван Япин бросает цепкий взгляд вслед чиновнику. Так смотрят на товар, чью цену пока не удаётся определить.

— Иди, — произносит она, отпуская локоть жениха. В голосе нет ни разрешения, ни упрёка — только холод. — Я найду, чем заняться.

Курилка оказывается узкой комнатой без окон. Серые стены, тусклый свет потолочных панелей, длинный диван из тёмной кожи вдоль одной стены и стальные стойки-пепельницы посередине. Где-то над головой натужно гудит вытяжка, но воздух всё равно плотный, пропитанный табачной горечью. Сюда не доносится ни звука из зала. Толстая дверь съедает и музыку, и голоса.

У дальней стены, спиной к вытяжке, стоит приятель господина Сяо. Хоу Ган его сразу узнал, его сигарета в углу рта почти догорела до фильтра. Дорогой пиджак расстёгнут, галстук слегка ослаблен. Он коротко кивает чиновнику и сыну налоговика, как кивают тем, с кем давно не нужно здороваться вслух.

Кроме этой троицы в курилке не было никого.

— Снова мы в сборе, — ухмыляется чиновник, после чего выпускает в потолок струю дыма.

Сяо достаёт из внутреннего кармана пачку «Чжунхуа», выбивает одну сигарету и протягивает её Хоу Гану.

Сын налоговика на секунду замирает.

В последний раз он курил лет в пятнадцать, тайком от отца. Попробовал несколько раз, понял, что не его, и с тех пор не возвращался к курению. Но сейчас перед ним чиновник из окружения самых влиятельных людей зала, и протянутая сигарета — не угощение, а приглашение. Отказаться значило бы сказать, что Хоу чужак, не просто отказывается от сигареты, а отказывается стать одним из них. Такое поведение неприемлемо.

— Благодарю, — произносит Хоу Ган и принимает сигарету так, будто делает это каждый день.

Сын налоговика делает короткую затяжку и, стараясь не поморщиться, держит дым во рту, стараясь не пускать глубже. Горло неприятно щиплет. Он выпускает дым тонкой струйкой в сторону и надеется, что получилось достаточно естественно.

— Ну, — Сяо прислоняется плечом к стене и закуривает сам, — давайте без церемоний. Хоу Ган, как продвигается ваше дело? Концепция понравилась?

Хоу стряхивает пепел в стойку, чтобы занять руки.

— Я всё изучил, — отвечает он размеренно, взвешивая каждое слово. — Если честно, меня сразу смутило одно обстоятельство. Система интеграции и так предусмотрена государством. Реестр камер, доступных в режиме реального времени, от городских, ведомственных до частных — всё это давно заложено в планах. Поэтому я хочу задать вам вопрос. Зачем создавать то, что государство намерено сделать само? Я не против концепции, она мне нравится.

Чиновник переглядывается с другом. Тот усмехается краем рта, будто услышал вопрос, которого и ждал.

— Вопрос, конечно, правильный, но смотреть на всё нужно с другой стороны, — говорит Сяо без тени раздражения. — Перед нами не стоит задача сделать систему качественнее. Любое решение по итогу будет одинаковым в архитектуре: те же протоколы, те же стандарты, те же серверы. Различаться будут только срок и цена. Иными словами, нам нужно сделать всё быстрее и дешевле.

— Частники в этом смысле подвижнее, — вставляет коренастый приятель. — Меньше согласований, меньше кабинетов. Государственная структура будет полгода собирать подписи, чтобы просто начать. Частная компания за это время запустит пилот. Теперь понял?

— Понял, — медленно кивает Хоу, хотя внутри всё ещё прокручивает услышанное. — Но это же всё равно риск. А если мы не справимся? Если проект прогорит, кто за это ответит? Я бы хотел понимать, на что иду, потому что далеко не факт, что победа будет за мной.

В курилке на секунду становится тихо, только гудит вытяжка. Коренастый неспешно затягивается, выпускает дым и разглядывает кончик своей сигареты.

— Давай я объясню, как это устроено, — произносит он наконец. — Во-первых, тендер проводится среди частных разработчиков, но на самом деле он закрытый. Существует список одобренных комитетов, участвуют только они. Остальные даже не знают, что конкурс вообще существует. Ты не будешь бегать по рынку и биться с сотней контор, тебе придётся выдержать конкуренцию с несколькими, которых отбирали заранее.

— А во-вторых, — подхватывает Сяо, — на результаты мандатной комиссии мы можем очень сильно повлиять.

Хоу Ган только собирается снова затянуться, как рука повисает в воздухе.

До него доходит.

— Подождите, — произносит он тише. — Вы хотите сказать, что кто-то из вас является членом комиссии?

Коренастый на мгновение опускает голову, потупив глаза в пол, будто слова его утомили. Потом тихо, с недовольным вздохом, качает головой.

— Ты задаёшь слишком много вопросов, парень. Ну да ладно. Раз уж спросил. — Он поднимает на сына налоговика тяжёлый взгляд. — Мы не просто члены комиссии, мы ею управляем. Мы в ней председательствуем.

Хоу чувствует, как сигарета в пальцах становится неожиданно тяжёлой.

— Поэтому слушай внимательно, — продолжает Сяо, и голос его становится ровным и деловым. — Если ты соизмеримо сможешь сделать качественный продукт, хотя бы на восемьдесят процентов от того, что могут они, ты уже выиграл. Невозможного от тебя никто не требует. Нам нужна просто рабочая вещь и нормальная картинка в отчёте. Помнишь Сеул, восемьдесят восьмой год? Олимпиада, Пак Си Хун?

— Господин Сяо, в восемьдесят восьмом меня в планах ещё не было, — осторожно замечает Хоу Ган. — До моего рождения оставалось примерно столько, сколько я уже успел прожить.

Чиновник начинает смеяться.

— А ведь правда. Совсем молодой ещё. — Он машет рукой, отгоняя дым и собственную оплошность. — Тогда слушай. Был такой кореец, Пак Си Хун, боксёр. Выступал дома, на Олимпиаде в Сеуле, и вышел в финал против лучшего боксёра мира, американца Роя Джонса-младшего. Джонс его буквально разбирал по частям, раунд за раундом. Ударов у американца было чуть ли не втрое больше, у корейца даже стоячий счёт был в третьем раунде. Любой, кто смотрел бой, видел: победил Джонс, и никаких сомнений.

— Но кто в итоге выиграл, а? Тот самый кореец, — вставляет коренастый, не скрывая усмешки.

— Судьи отдали золото ему, — кивает Сяо. — Скандал вышел на весь мир. Газеты месяцами писали об этом, но золото всё равно осталось у Пака. Самая громкая история той Олимпиады. Интересное было время…

Он делает паузу и смотрит на Хоу в упор, уже без улыбки.

— Так вот. Тебе нужно выступить в роли Пак Си Хуна. Простоять на ногах до нужного момента. Не упасть, продержаться все раунды, чтобы бизнес хоть как-то функционировал. Остальное — наша забота.