— А мне то что? Меня эти структуры не кормят, — она равнодушно пожимает плечами. — Пусть выкручивается как хочет.

— Этот бизнес принесёт огромные и совершенно неожиданные деньги. За идеей будет стоять государственное финансирование. Проект серьёзный, рассчитанный на долгие годы вперёд.

— Давай подробнее, — она чуть подаётся вперёд, впервые за разговор проявляя реальный интерес.

Собеседник некоторое время крутит фуражку за козырёк, потом кладёт её обратно на стол, будто ищет в этом простом механическом действии время на формулировку мысли. Тема очень щепетильная, и он это прекрасно осознаёт: если откажется уточнять все детали, Ван Япин его точно пошлёт, и разговор на этом закончится.

— Сейчас наверху обсуждают альтернативы прежнему курсу. Монокультура себя не оправдала. Прав был товарищ Дэн — неважно, какого цвета кошка, лишь бы мышей ловила. Поэтому сейчас пробуют дать дорогу бизнесу, которым руководит молодой и успешный. Ему планируют дать все необходимые условия и полную поддержку, а дальше посмотреть, что из этого получится.

— Даже если он сын главного налоговика Пекина с миллионами в кармане? — Ван Япин насмешливо приподнимает уголок губ. — Странная избирательность для эксперимента.

— Если честно отдаёт половину заработанного в качестве налогов — да, всё равно. Товарищ Си никогда не признает это вслух, такой у него нрав, но он решился на эксперимент. Сейчас он экономически вынужден признать, что затея не удалась. Надо возвращаться к давно привычным вещам — децентрализации.

— Я тебя очень внимательно слушаю, но абсолютно не понимаю, каким местом я к этим выдающимся государственным материям причастна. Мы с отцом дистанцируемся. С уважением к твоей семье и к твоему отцу, который нас в своё время выручал, — мы идём в разных направлениях. Вы дельфины, а мы тигры, или наоборот. Я не собираюсь лезть во все эти государственные интриги. Мне попросту не интересно.

Она с равнодушным видом возвращается к салату, будто разговор для неё уже исчерпан и продолжать его нет никакого смысла.

— Но ведь Хоу Ган тебя любит, — Хоу Минчжао пытается достучаться до чего-то более личного. — Если сейчас у него появится официальная спутница твоего уровня, это существенно облегчит ему битву за конкуренцию. Потому что на всех грантов не хватит, и мест по итогу этого закрытого проекта будет совсем немного.

— Пока не вижу никакой выгоды для себя, — она поднимает взгляд, холодный и прямой, как лезвие. — А любовь твоего брата, как выяснилось на деле, ничего не стоит. Дешевле уличной лапши.

Хоу Минчжао делает паузу, во время которой его взгляд меняется. Он мысленно что-то взвешивает, это видно по тому, как его пальцы замирают на краю стола.

— Не хотел тебе говорить, — произносит он наконец, — но твой «лучший друг» Лян Вэй тоже там участвует. И есть мнение, что он набрал нужное количество рейтинга.

— И?

— Как насчёт того, чтобы подпортить ему жизнь? — он прожигает её взглядом, будто разыгрывая последнюю карту, которая осталась. — Может, тебя это замотивирует, раз даже деньги не смогли.

Ван Япин медленно опускает вилку. Звук металла о фарфор кажется неожиданно громким в притихшем разговоре.

Прямо на глазах Хоу её взгляд оживляется. Скука и раздражения сменяются азартом.

— Так сразу бы и сказал, — голос Япин меняется, будто она заново рассматривает собеседника. — Времени всё меньше. Давай, рассказывай. Что надо сделать?

— Для начала — объявить о помолвке с Хоу Ганом. Не просто договорённость между семьями, а официально. Публично.

Она задумчиво поворачивается к окну, туда, где по улице неспешно движется поток машин, отражающих полуденное солнце. Ван Япин молчит долго — почти минуту.

Когда она наконец-то поворачивается к собеседнику, то он замечает изменения в её взгляде. Теперь он лёгкий, весёлый, почти игривый.

— У меня есть одно условие.

— Конечно, озвучивай.

Вместо слов она расстёгивает верхнюю пуговицу блузки — медленно, без всякой суеты, так расстёгивают, когда хотят, чтобы это заметили. Вырез открывается чуть глубже.

Взгляд Хоу Минчжао невольно падает вниз и задерживается дольше, чем следовало бы человеку в форме курсанта, воспитанному на уставе и дисциплине. Тот факт, что перед ним невеста брата напрочь вылетает из головы.

Он отводит взгляд в сторону, но в ту же секунду чувствует горячую ладонь Япин на своей. Её пальцы начинают медленно двигаться по тыльной стороне кисти, вверх по запястью.

Ткань форменного рукава плотная, и этот контраст между жёстким сукном и мягким прикосновением ощущается отчётливо, будто нарочно призван сбить с толку.

В её взгляде то, что он узнаёт без труда — неприкрытая похоть. Как есть, откровенная и расчётливая одновременно.

Кровь движется быстрее. Тело реагирует раньше, чем голова успевает возразить. Так оно всегда и бывает. Хоу сглатывает ком в горле.

Он молодой и временно одинокий парень. В казармах нет женщин, и любое прикосновение, особенно от привлекательной особи женского пола, вызывает моментальный отклик.

Ещё больше его фантазию будоражит мысль, что всё происходит за столиком в кафе, средь бела дня, в двух шагах от других посетителей.

— Подожди, — он резко одёргивает руку и вскакивает со стула, чуть не опрокинув его. — Ты с ума сошла?

Его действия привлекли внимание посетителей с соседних столиков. Япин взглядом указывает на стул.

Слегка смутившись, брат Хоу Гана усаживается обратно.

— Я не могу! Он мой брат! — понизив голос добавляет он.

— А твоё тело говорит иначе, — она со смешком указывает взглядом вниз — на форменные брюки, где спереди красноречиво читается физиологический ответ на только что произошедшее. — Я знаю, что тебе нравлюсь. Можешь не обманывать. Я молодая, красивая и ухоженная, а ты, насколько знаю, расстался с девушкой полгода назад. Биологию не обманешь, у тебя есть обычные физиологические потребности, которые время от времени нужно удовлетворять. Это работает независимо от того, что думает психика.

Хоу чувствует, как ладони начинают потеть. Единственная мысль в голове — нужно срочно отвлечься.

— Извини, но это всё как-то неправильно…

— Правильно, неправильно, — Япин пожимает плечами с показным безразличием. — Слова для тех, у кого есть время думать. У тебя, вижу, времени как раз нет — вон как штаны на спорят с твоей моралью, и мораль, кажется, проигрывает со счётом всухую.

Неоспоримый факт. Крыть нечем.

— Слушай, раз на то пошло, я к тебе не приходила. Меня ты позвал, — невозмутимо продолжает она. — И что мы видим? Ты просишь об услуге — выйти замуж за Хоу Гана, который неоднократно мне изменял. Он не только заделал ребёнка на стороне, но и переспал с бабой, которую МОЯ семья приняла на работу в мясной магазин. Да мы её из деревни вытащили! Вот почему я так ненавижу деревенщин, совести у них нет.

— Я думал, это и в твоих интересах тожe.

— Как мило! Спасибо, что пришёл ради моих интересов, — произносит она с насмешкой. — Но не нужно за них беспокоиться. У меня есть состоятельный отец, учёба в лучшем университете страны, прибыльный бизнес. Я девятнадцать лет как-то успешно заботилась о своих интересах без тебя и твоего брата. И мы многого добились. Твоя помощь мне не нужна.

— Ладно, признаю. Я здесь больше из-за брата.

— Ещё бы, — она смотрит на него в упор. — Я озвучила условие. Хочешь позаботиться о нём, тогда мы поступаем так, как он поступал со мной неоднократно.

— Я как бы и не против, — он бросает взгляд вниз, на форменные брюки, которые всё ещё ничего не скрывают, и слегка краснеет от этой невольной откровенности собственного тела. — Но объясни — зачем? Что это тебе даст?

— А ты глупее, чем кажешься. Всё просто — я хочу отомстить. Мне не нравится игра в одни ворота, понимаешь? Хоу Ган нанёс мне моральный ущерб, а я себя слишком уважаю, чтобы просто закрыть на всё глаза и простить. Я хочу компенсировать ущерб себе. Это меня обрадует. Я сравняю счёт и смогу жить с ним дальше, даже буду веселиться, а не страдать и плакать ночами в подушку.