— Кто заказчик? Генерал Лю Байчэн? — спрашивает она прямо. — Который к ней подкатывал, а она его послала и отказалась выходить замуж? Всё из-за той ботвы?

В кабинете виснет молчание.

Оба лица остаются намеренно хладнокровными, ни один мускул не дрогнул, но паспортистка видит: попала в точку. Именно по тому, как они не среагировали — слишком ровно, слишком одинаково, будто по команде натренировали одинаковую неподвижность.

Ши Тин демонстративно закатывает глаза.

Кажется, эго генерала не может смириться с отказом. Он решил буквально преследовать Хуан и испортить не только её карьеру, но и жизнь целиком, через чужие руки, задействовав связи.

— Слушай, если ты сейчас не…

Дверь позади двух ДВБшников открывается, не позволяя договорить фразу до конца.

В кабинет паспортистки без слов входят трое в штатском, никаких опознавательных знаков на виду. Один из них сразу тянется к ключу в замочной скважине и закрывает дверь изнутри. Без спешки, будто выполняет привычную формальность.

— Вы кто вообще такие⁈ — лицо посетителя, стоящего возле стола паспортистки, становится раздражённым, брови сходятся к переносице. — Немедленно выйдете из кабинета! Здесь происходит важная операция, перед вами майор…

— Тсс… — один из вошедших прикладывает палец к губам, почти лениво, будто утихомиривает расшумевшегося ребёнка.

Указательный палец его напарника устремляется на майора. Опустив взгляд, тот понимает, что незнакомец указывает на карман его форменных брюк.

В ту же секунду в кармане начинает звонить телефон.

Не обычный звонок, а рингтон, который он сам установил для одного-единственного номера — того, с которого звонят только в ситуациях, не требующих интерпретации.

В груди майора резко холодеет. Мысли обгоняют одна другую. Перед ним серьёзные люди и ситуация выглядит как классическая подстава. Неизвестно, кто слил информацию, но если всё вскроется, наказание последует не только за внеплановый визит, но и за что-то более давнее, о чём он и сам предпочёл бы забыть.

Он принимает вызов.

— Да. — Пауза, во время которой его лицо теряет краски. — Да, хорошо, я вас услышал. Я согласен, но ведь мы…

Из динамика вырывается громкий крик, искажённый расстоянием и гневом. В маленьком кабинете его слышат все, даже без особого усилия.

До ушей троицы доносятся чёткие отрывки: МВД…контрразведка… центральный комитет… немедленно…

На лице майора тут же выступает пот, крупными каплями на висках. Он поспешно уменьшает громкость и снова прикладывает телефон к уху, но уже поздно. Сказанное услышали все, кому не следовало.

Его напарник стоит в двух шагах и наблюдает за развитием событий. Долгие годы обучения позволяют ему читать человека не по словам, а по реакциям тела. По тому, как шея товарища вдруг становится влажной, как плечи сначала поднимаются, а потом опускаются в бессилии, как зрачки расширились при одном конкретном слове — контрразведка, но не при упоминании ЦК или МВД.

Это не реакция на рабочую неприятность.

Это реакция тела, которое умнее головы. Древняя программа, встроенная глубже, чем любой профессиональный тренинг. Она встроена в каждого человека с рождения, и это не контролируется высшими мыслительными процессами, сколько бы лет службы за плечами ни было.

Быстро проанализировав всё, ДВБшник понимает, что они зашли туда, куда не следовало. Ши Тин оказалась частью комбинации с игроками значительно выше их уровня. Звонок через полицейское начальство — это деликатный способ сказать: уйдите отсюда прочь. Щелчок по носу. Но могло быть жёстче, намного, и от этой мысли по спине пробегает холодная испарина уже у него самого.

Хорошо, что они не ляпнули ничего лишнего про генерала, обидевшегося на женщину, что послала его. Такую оплошность он бы им не простил.

Странно, а ведь руки паспортистки всегда были на виду, лежали спокойно поверх стола. Она никого не вызывала, ни разу не потянулась к телефону или скрытой кнопке. Они пришли по команде, но чьей?

Значит ли это, что…

Он бегло осматривает стену перед собой, скользя взглядом по каждой детали интерьера. Глаза останавливаются на непримечательной картине в дешёвой рамке.

Скорее всего здесь камеры или как минимум прослушка. До него наконец-то доходит окончательное понимая масштаба собственной ошибки.

Схватив потеющего напарника за плечи, он подходит к окну и открывает его, впуская в комнату поток холодного воздуха.

— Дышите, — поворачивает лицо бледного коллеги к свежему воздуху.

— Интересная реакция на слово «контрразведка», — произносит один из троицы задумчиво.

Его цепкий взгляд сверлит майора с клиническим любопытством. Он подходит, берёт полицейского за запястье двумя пальцами:

— Пульс как после марафона. Давление под двести. — Поднимает взгляд на коллег. — Наш клиент, забираем.

— Я всё понял. Всё сделаю, извините, — произносит майор в трубку и жмёт кнопку завершения вызова.

— Да чего вы? — говорит добродушно человек в штатском. — Могли бы и договорить с начальством. Теперь уже торопиться некуда.

— Я всё понял, понял. Мы уходим, — выпаливает майор.

Он делает несколько шагов к двери, чуть не спотыкаясь о собственные ноги.

— Уходим. Но вместе, — один из вошедших преграждает путь.

В следующую секунду майор оказывается на полу, за его спиной материализовываются наручники. Двое держат, третий фиксирует быстрым отработанным движением.

— Отпустите… мне нехорошо… в груди давит, не могу дышать, — хрипит полицейский, прижатый к холодному полу.

— Ничего, — его поднимают на ноги без грубости, но и без сантиментов. — На свежем воздухе станет легче.

Его выводят, шаги гулко отдаются в коридоре.

Тем же вечером. Этаж отдела Хуан Цзяньру.

В семнадцать сорок три коридор меняется.

Это происходит без предупреждения, просто в какой-то момент у лестничных клеток с обеих сторон появляются по пять человек в жилетах шестой степени защиты. Не полицейские, не армейские — у них своя маркировка и своё снаряжение без лишних опознавательных знаков.

Лифты перестают открываться на этом этаже без дополнительного кода — красный индикатор на панели мигает, требуя подтверждения, которого ни у кого из обычных сотрудников нет.

Дознаватели работают без спешки. Они идут по кабинетам, просят оставаться на местах и выключают оборудование вплоть до принтеров и кондиционеров. Щелчок за щелчком, тумблер за тумблером. Каждый из них кладёт на стол небольшой прибор размером с пачку сигарет.

Этот прибор блокирует беспроводной сигнал в радиусе десяти метров. Как только они покинут кабинет, всё заработает снова. Объяснений не дают, спрашивать бесполезно.

Вопросы в каждом кабинете задаются одни и те же будто по единому сценарию:

— Что вам известно о деятельности Департамента внутренней безопасности на этом этаже за последние три месяца?

— Извините? Я ничего не знаю.

— Были ли случаи, когда сотрудники ДВБ приходили к вам или вашим коллегам с просьбами, которые казались нестандартными?

— Нет, — удивлённый взгляд сотрудника паспортного стола.

— Получали ли вы какие-либо устные или письменные инструкции, которые отличались от стандартного регламента?

Полицейский на секунду задумывается, затем отрицательно качает головой.

— Замечали ли вы присутствие посторонних лиц в зонах ограниченного доступа?…

Каждый ответ фиксируется. Диктофон лежит на столе. Всё официально, всё задокументировано.

Опрашивают всех, даже пожилую уборщицу.

Через три часа нужные документы подписаны, оборудование включено обратно, приборы убираются так же тихо, как появились.

Жилеты уходят последними.

Несколько часов спустя. Квартира Лян Вэя.

Хуан рассказывает Лян Вэю коротко и по делу — привычка, выработанная годами рапортов, где каждое лишнее слово считается недостатком, а точность ценится выше эмоций.