— Могу подсказать бренд, у которого таких проблем не будет, — отвечает До Тхи Чанг деловым тоном, каким обычно даёт рекомендации по инвестициям.

— Спасибо, конечно, но они, если что, итальянские! Не дешёвка, — в голосе Хуан смешивается наигранная обида и лёгкая неловкость. — Видимо, и они брак делают.

— Или тротуары у вас такие, — констатирует вьетнамка философски, отпивая чай маленькими глотками.

Хуан соглашается кивком, затем берёт второй кекс, уже не раздумывая.

— А с подругой что? — До Тхи Чанг откидываясь на спинку стула.

Полицейская не поднимает взгляда от чая, разглядывая поверхность напитка, будто там можно найти нужные слова:

— Вернулась, на вид словно из концлагеря. Ведёт себя запуганно, разговаривает так, словно нас подслушивают. Ничего не говорит, совсем. — Она делает паузу, поджимает губы. — Больше ничего сказать не могу. Извини, ты иностранка. Я не имею права разглашать служебную информацию. Это не про доверие — просто регламент.

— Понимаю, — вьетнамка спокойно принимает границу. — Не нужно объяснять.

Хуан крутит чашку в руках, не глядя на собеседницу:

— Просто… тучи сгущаются.

До Тхи Чанг впервые за всё время слышит в её голосе незащищённость — не привычную усталость, а что-то более глубокое, редко проступающее наружу.

— И мне надо бы побыстрее валить с работы, взять и уйти в сторону, — полицейская понижает голос, будто и в квартире привычка к осторожности не отпускает её ни на минуту. — Но нельзя резко. Это вызовет лишнее внимание. Лян Вэй говорит — всё нормально, не дёргайся. Я понимаю, что он прав, но всё равно неспокойно.

— Это означает, что ты понимаешь ситуацию, — замечает До Тхи Чанг мягко, но веско. — Куда лучше, чем не понимать.

Хуан смотрит на неё несколько секунд, будто взвешивая, стоит ли говорить дальше.

— Забеременеть было бы сейчас как нельзя кстати. Это закрыло бы вопрос с уходом без лишних объяснений. И как раз на нужный мне срок.

— А ты проверялась уже?

— Нет, пока рано. Тест ничего не покажет.

Вьетнамка сдержанно поднимает бровь, разглядывая собеседницу с новым интересом:

— Тебе сколько лет?

— Двадцать восемь. Ты же знаешь? — Хуан слегка хмурится, не понимая, к чему вопрос.

— Двадцать восемь, а не знаешь таких элементарных вещей. Хуан, сдай кровь на ХГЧ.

— На что? — она непонимающе моргает.

— Это гормон. Он появляется в крови через шесть-десять дней после оплодотворения — намного раньше, чем тест начнёт что-то показывать. Чувствительность высокая, вероятность ошибки практически нулевая. — Она смотрит на Хуан прямо, без тени сомнения в голосе. — Сдай завтра с утра натощак. К вечеру результат придёт на электронную почту. Можешь доплатить и узнать результат в течении часа.

Хуан молча переваривает услышанное, машинально помешивая ложкой чай, хотя сахара в нём нет.

— Ты и в этом разбираешься?

— Любая женщина должна знать. Я вообще не понимаю, зачем нужны тесты, если можно сдать кровь. Там даже срок примерный будет виден, — пожимает плечами вьетнамка, будто речь идёт об очевидных вещах.

— Хорошо, сдам. Спасибо за совет.

— Если вдруг беременна, лучше знать заранее. Буду для тебя готовить не острое.

— Для меня? — полицейская удивляется её словам. — Это лишнее, серьёзно. Тебе не стоит.

— Я младше тебя. У нас так принято — старших берегут. Да и потом — у меня свободного времени больше.

— У меня работа, а у тебя учёба. Тут мы на равных, — возражает Хуан.

— Я учусь, но не забывай — это языковые курсы. Плюс фитнес, бизнес — но он автономный, я там не на полный день. Кому проще готовить? Женщине, которая совладелец бизнеса и учится? Или полицейскому на полную ставку? — Пауза, во время которой она позволяет вопросу повиснуть в воздухе. — Беременность по-разному протекает. Вдруг токсикоз или дефицит витаминов, упадок сил. Ты будешь приходить с работы и не сможешь поднять руку.

— Ну, это ещё не факт.

— Не факт, — соглашается вьетнамка. — Но лучше подумать об этом заранее. К тому же я тебе уже объясняла. Если женщина рядом с моим мужчиной позитивная, спокойная, довольная жизнью — значит и он доволен. Больной, угрюмой, вечно уставшей женщины рядом с ним мне не нужно. — Она ставит чашку на стол с лёгким стуком, будто ставя точку в разговоре. — Тем более на моей жилплощади.

— Во Вьетнаме странный менталитет, — задумчиво произносит полицейская, качая головой. — Честно говоря, я себя на твоё место подставить не могу. Вообще не укладывается в голове. Да ни одна китаянка на такое бы не пошла.

— Ты не на моём месте. Я моложе тебя на десять лет. Второй раз восемнадцать тебе не стукнет, — в голосе вьетнамки отсутствует агрессия. — Ты не на моём месте и никогда на нём не будешь. У нас разные позиции.

Хуан замолкает, глядя на неё чуть дольше, чем требуется для обычного разговора.

Она знает, что До Тхи Чанг говорит это без злого умысла — и именно поэтому слова ложатся так, как ложатся, без возможности отмахнуться или обидеться всерьёз. Большинству женщин неприятен тот факт, что их красота медленно, но неумолимо увядает.

Возраст — не трагедия, но и не то, о чём думаешь с удовольствием, когда тебе о нём напоминают вот так, между делом, за чашкой чая.

Хуан берёт третий кекс, будто ища в нём утешение.

— Слушай, а ты почему ещё дома? Ты же собиралась в мясной сегодня, — меняет тему.

— Ихан жду. Должна была вернуться из лицея час назад. Что-то задерживается сегодня, — До Тхи Чанг бросает взгляд на телефон, лежащий рядом. — Надо позвонить.

В этот момент раздаётся стук в дверь.

— А вот и она, — подхватывает полицейская, уже поднимаясь со стула.

Открыв дверь, Хуан видит на пороге мужчину и женщину в форме. На погонах у женщины — лейтенант, у мужчины — сержант.

И между ними — Ихан.

Спортивная школьная форма в бурых пятнах — что-то тёмное, вязкое, высохшее, но точно не кровь. На правой щеке — царапина, уже успевшая слегка набухнуть по краям, покраснение расползлось на добрый сантиметр вокруг. Волосы распущены так, словно их дёргали: отдельные пряди топорщатся, выбившись из некогда аккуратной причёски. Выражение лица — закрытое, напряжённое, взгляд упирается в пол. Что-либо обсуждать она точно не хочет — это читается в каждой линии её сжавшихся плеч.

Рядом появляется До Тхи Чанг.

— Что случилось?

— Погоди.

Хуан выставляет руку в сторону вьетнамки. Один жест, один взгляд мельком на погоны гостей. Этого достаточно, чтобы она всё поняла без слов.

Голос полицейской становится другим — чуть ниже, чуть формальнее.

— Здравствуйте. Хуан Цзяньру, старший лейтенант, — представляется она, называя своё управление — паспортный стол, оформление загранпаспортов. — Что произошло?

Лейтенант-женщина смотрит на неё профессиональным взглядом человека, привыкшего мгновенно определять субординацию. Погоны считывает мгновенно, видит в ней свою и расслабляется.

— Лейтенант Фэн Ли, инспекция по делам несовершеннолетних, — представляется она в ответ и коротким кивком указывает в сторону коллеги. — Сержант Вэй Чжэн. Девочку доставили по адресу, зафиксированному в школе как адрес проживания.

Хуан переводит взгляд на Ихан. У той голова поджата к плечам, будто она пытается стать как можно незаметнее прямо посреди дверного проёма.

— Кем вы ей приходитесь? — спрашивает лейтенант. На До Тхи Чанг она даже не смотрит — всё было очевидно по акценту и внешности с первого взгляда. Она — иностранка и это явно не её дело.

— Вы привели девочку по адресу проживания, — произносит Хуан ровно, не отвечая прямо, будто перебрасывая мяч обратно.

— Да. И мы обязаны спросить, кем именно вы ей являетесь. Протокол.

— Ихан, — говорит Хуан, чуть смягчая тон. — Пойди выпей чаю. Ты, должно быть, проголодалась. Там как раз есть кое-что вкусное.

Удостоверившись, что сестра Лян Вэя вместе с До Тхи Чанг направилась к столу, она выходит в коридор и прикрывает за собой дверь.