— Допустим, — произносит она без интонации, не соглашаясь и не оспаривая. — Представим, что её подруга молчит. Я не понимаю, как это возможно при серьёзном давлении, но предположим такой сценарий. Возможно те люди сейчас ждут, когда она начнёт тянуть концы в общей информационной системе.

Я понимаю, к чему она ведёт, примерно на два предложения раньше, чем она заканчивает мысль.

— Кто и куда кинется за помощью.

— Это стандартная ситуация, — продолжает она. — Когда у человека проблемы, он начинает поднимать контакты, предупреждать тех, кого считает близкими. Понятно, куда пойдёт старший лейтенант полиции — к такому же старшему лейтенанту или капитану из другого подразделения, которому доверяет. Ничего незаконного в таком контакте нет. Но если в цепочке появится кто-то с высоким приоритетом — вот тут начнутся вопросы. Ты допускаешь, что существуют организации, внутри которых крупные группировки совсем не дружат между собой?

— Конечно. Пауки в банке, каждый бьётся за влияние и близость к товарищу Си. Мне об этом прямо говорил один из клиентов, который знает систему изнутри.

— Тогда скажи — может быть такое, что они именно этого и ждут? Что кто-то с высоким приоритетом заинтересуется делом и сам придёт в зону видимости? — Пауза. — Ты видел последнюю новость? Начальника тыла народно-освободительной армии арестовали, ему светит расстрел.

— Да, вот сам только что вспоминал. Новость интересная, особенно если учитывать двух бывших министров обороны…

Договорить не успеваю.

Бай Лу резко поворачивает влево — без предупреждения, коротким чётким движением руля — и въезжает на стоянку у первого попавшегося небоскрёба. Глушит двигатель. Тишина в салоне становится почти осязаемой.

— Слушай, если бы ты была мужиком, а я девкой, я бы начал переживать, — поднимаю брови. — Центр города, незнакомая стоянка, ни одного свидетеля. Ты явно что-то задумала.

— Не переживай, насиловать не буду, — сухо отвечает она, даже не меняя выражения лица. — Просто разговор серьёзный, а в движении я его правильно не выстрою. Здесь лучше.

Она поворачивается ко мне — и в этот момент что-то в её лице меняется. Несмотря на молодой возраст, изгиб губ и взгляд становятся другими — взрослыми, чуть жёсткими, будто ей давно за сорок и за плечами не студенческая жизнь, а нечто совсем иное. Я узнаю манеру её отца.

— Ты представляешь себе, что такое в политическом плане уровень министра обороны?

— Если говорить про реальный политический вес — в нашей системе он спорный. В странах, где всё решается через выборы, министры обороны иногда становятся премьерами и президентами — в Японии это вполне рабочая карьерная траектория. А у нас это прежде всего профессионал высочайшего уровня и администратор, которому доверили управление очень большой структурой, но…

— Это так и это не так одновременно, — перебивает она без церемоний. — С точки зрения внутренней политической иерархии ты прав — это шахматная фигура, не наделённая своей волей. Ты знаешь, как в США называется министерство обороны с прошлого года?

— Министерство войны.

— Вот именно. Если политическое руководство отдаёт нашему министерству войны приказ воевать — ты представляешь, какая военная мощь оказывается в руках у одного конкретного человека в этот момент?

Медленно чешу за ухом, обдумывая.

— Споры о первой армии мира не утихают последние сто лет. К счастью, рейтинги пока виртуальные, и хочется верить, что так и останется. Но если оценивать мобилизационный потенциал — Китай, пожалуй, первый. Вряд ли кто-то в обозримой перспективе сможет поднять сопоставимое количество личного состава. Индию в расчёт не берём — другая история. Так что да, этот человек несёт в себе очень большой реальный вес, независимо от политического статуса.

— А с поста слетели сразу оба, — негромко напоминает Бай Лу. — Смертную казнь им, возможно, заменят на пожизненное заключение, потом со временем сократят до двадцати пяти лет — такое случается, шанс примерно пятьдесят на пятьдесят в зависимости от политической конъюнктуры. Но важен сам факт — высшая статья. Оба. Одновременно. — Она смотрит на меня в упор. — Какой вывод ты делаешь из этого?

— Я бы предположил, что товарищ Си очень опасается декабристов, — задумчиво отвечаю.

Она приподнимает левую бровь:

— Кого? Что это за термин такой?

— Когда Россия разгромила Наполеона и заняла значительное место в мировой политике, через тринадцать лет герои той войны подумали, что царь им надоел. Вышли на восстание, выдвигали требования. Это не было случайностью — заграничный поход русской армии стал для них чем-то вроде учебника свободы. Они победили — их самооценка поднялась — и они вернулись с другими глазами.

— Им захотелось получить часть власти монарха? — быстро схватывает Бай Лу.

— Давай скажем честно — у нас в стране монархия.

— Нигде, никогда, ни при каких обстоятельствах больше не произноси это вслух, — она мгновенно понижает голос, несмотря на то что мы одни в закрытом салоне.

— Ограниченная, конституционная — но по сути монархия. — Киваю. — Давай называть вещи своими именами хотя бы между собой. В любом молодом поколении появляются люди, которые считают себя не хуже тех, кто наверху. Первый вариант — товарищ Си работает на упреждение. Никто не знает, что там творится среди военных, у которых заграничный опыт и определённые амбиции.

Она смотрит на меня с тем особым выражением, которое как бы намекает, что я играю с огнём.

— Генерал Эйзенхауэр — командующий американскими войсками во Второй мировой — стал президентом. Шарль де Голль — командующий французскими вооружёнными силами — тоже стал президентом. История циклична. Кто знает, может, кто-то из них примерил шапку в уме. Превентивное решение проблемы — вот одно из возможных объяснений.

— А второй вариант какой?

— Группировки пожирают друг друга. Товарищ Си стоит над этой битвой кланов и очень бережно охраняет своё положение. Не исключаю, что один из кланов переиграл военных на их же поле. Но чтобы дать точный анализ по второму варианту — нужны данные, которых у меня нет. Это не мой уровень ни по информации, ни по компетентности.

Бай Лу несколько секунд смотрит расфокусированным взглядом через лобовое стекло — туда, где мерцает неоном вывеска кофейни. Молчит. Что-то взвешивает внутри, это видно по лёгкому движению уголков губ.

— А теперь предположи на секунду, что первый вариант сочетается со вторым, — произносит она наконец.

Это щёлкает в голове мгновенно, как замок.

— Это самая опасная конфигурация для всех, кто хотя бы косвенно связан с этими кругами. Если первое плюс второе — это война без правил и без предупреждений. Избавься от ближнего прежде, чем он избавится от тебя. Никаких долгосрочных союзников, никакого доверия, никаких пауз для переговоров.

— Вот именно, — произносит она тихо, почти себе. — С одной стороны мне не хочется отказывать тебе в просьбе. — Она медленно переводит взгляд с кофейни на меня. — А с другой — на фоне расстрельных статей двум министрам обороны, про начальника тыла я промолчу как про мелочь. Это не грубость, это масштаб. И лезть сейчас выяснять, за что засекретили дело какого-то старшего лейтенанта полиции… — Она смотрит прямо, без прикрас. — Оно того стоит?

— Если бы это не было связано с Хуан Цзяньру, я бы с тобой согласился без колебаний.

— Но?

— Она будущая мать моего ребёнка.

В глазах Бай Лу что-то мелькает — не удивление, скорее быстрая, почти моментальная переоценка информации, которую она получила. Длится это ровно долю секунды. Потом лицо снова становится ровным.

— А ты активный в личном плане.

— Вынужден спросить — какие у нас есть варианты?

Она чуть прищуривается. Бай Лу нашла подходящий угол для разговора, который ей, судя по всему, давно хотелось начать.

— Знаешь, — произносит она почти задумчиво, — есть такая банальная, затасканная до дыр мысль, которая при этом почему-то не теряет актуальности. Партнёра нужно выбирать головой. Не в порыве, не под настроение, не потому что человек оказался рядом в удачный момент. — Она смотрит на меня не моргая. — Тебе восемнадцать, а ты уже решаешь проблемы второй женщины. Причём не из лёгких.