— Простите? — напрягся я. — Я не очень силен в юриспруденции.

— У меня, видите ли, помимо вас, есть ещё один интересант на это наследство, — Лагутин снял очки, устало потёр переносицу. — Некая Дарья Шуйская, первой заявившая на него свои права по боковой линии, восходящей к сестре вашего прадеда. Документы у неё, надо признать, в полном порядке. Заверенные, с печатями, всё чин по чину.

Внутри неприятно похолодело.

— И как в таком случае решается вопрос, если у обоих претендентов документы в порядке? Раздел имущества в равных долях?

— Раньше, — Лагутин слегка поморщился, будто эта тема доставляла ему физический дискомфорт, — в подобных спорных ситуациях достаточно было подтвердить чистоту крови по дворянской книге, как это делается при обычном вступлении в права. Вы, я так понимаю, уже проходили нечто подобное там, в Севастополе?

Я кивнул, вспоминая тот совершенно неожиданный для меня момент, когда книга-артефакт в которую меня должны были внести за заслуги перед Отечеством, вдруг неожиданно выдала, что я оказывается имею аристократические корни.

— Так вот, — продолжил нотариус, — с этим у обоих претендентов, судя по всему, полный порядок: и вы, и госпожа Шуйская благополучно проходите проверку по данному аспекту. А значит, этот способ бессилен нас рассудить. Когда права имеются у двоих непрямых законных претендентов одновременно, применяется другой обряд, куда более старый и куда менее… приятный. — Он сделал паузу, явно подбирая слова. — Испытание сродства.

— Что это значит?

— Артефакт, который используется в подобных случаях, не просто подтверждает благородство крови, как книга. Он измеряет глубину магического дара, сравнивая его у обоих претендентов, — Лагутин говорил медленно, тщательно взвешивая каждое слово, будто цитировал давно заученный текст. — Тот, чьё сродство окажется выше, получает всё. Полностью. Второй же остаётся ни с чем, но, в отличие от проверки книгой, процедура эта, говорят, весьма… болезненна для обоих претендентов.

— Боль меня не особо пугает. Когда будет назначено это испытание?

— Через три дня. Церемония будет проходить в присутствии членов Дворянского собрания и представителя горного ведомства — порядок есть порядок, тем более в деле, касающемся столь заметных фамилий. Вам надлежит прийти туда лично, при полном параде, и я настоятельно рекомендую вам явиться трезвым и выспавшимся, — в голосе нотариуса впервые за всю встречу прорезалось что-то похожее на человеческое участие. — Такие вещи, граф, отнимают силы, и далеко не только физические. Лучше, чтобы вас кто-то все-таки сопровождал. Процедура это редкая и последний раз её применяли лет пятнадцать тому назад, я тогда уже служил, так вот обоих потом пришлось откачивать.

— Благодарю за совет, Егор Петрович. Непременно буду и постараюсь найти кого-нибудь.

— Всего вам доброго, молодой человек.

Откланявшись и выйдя от нотариуса, я ещё долго бесцельно бродил по заснеженным улицам, не замечая ни мороза, ни любопытных взглядов прохожих. Три дня. Всего три дня на то, чтобы понять, достаточно ли во мне… чего? Магии? Крови? Чёрт разберёт, что на самом деле измеряет этот их артефакт, но одно я понимал совершенно отчётливо: моя судьба вновь зависела не от моих собственных усилий, знаний или упорства, а от чего-то, чем я толком не умел управлять и даже не до конца понимал его природу.

Мысли предательски скатились туда, куда мне совсем не хотелось их пускать — в прошлое, в другую жизнь, где меня точно так же однажды признали недостаточным. Военно-врачебная комиссия, сухие, практически безэмоциональные голоса врачей, безжизненная формулировка в заключении: «Не годен к военной службе». Тогда всё решила бумажка с красной печатью, не оставлявшая места для апелляции и обрекавшая меня на по сути жалкое существование. Здесь же решать будет какой-то магический камень или еще какая хрень, оценивающая то, в чем я даже разобраться толком не могу.

А что, если моё сродство, как бы оно ни называлось, окажется недостаточным? Что, если весь этот дар, эти шрамы, этот демон, засевший где-то в глубине моего естества, всё это не более чем ошибка, слабый отголосок настоящей магии, которой, быть может, куда щедрее одарена эта неизвестная мне Шуйская? В конце концов, я здесь без году неделя, а она, судя по всему, с рождения варится в местных реалиях, знает правила игры, возможно, обладает какими-то связями.

Я одёрнул себя. Раскисать сейчас было последним и очень неблагодарным делом. Уж что-что, а собираться в кулак перед серьёзным испытанием я точно умел, даже несмотря на смену мира, времени и правил игры. Значит, оставалось только одно — использовать оставшиеся три дня с максимальной пользой, а не тратить их на бесплодные метания по заснеженным мостовым. Сам не заметил как день начал клониться к закату, хотя зимой в принципе темнеет рано.

Вернувшись в гостиницу, я первым делом наткнулся на знакомого портье, который, завидев меня, тут же засуетился и, слегка смущаясь, произнёс:

— Ваше сиятельство, простите, что беспокою, но оплаченный срок вашего проживания истёк ещё вчера. Управляющий просил узнать, изволите ли вы продлить номер.

Я мысленно застонал. Порывшись в кармане, я быстро прикинул наличность — и цифра, выскочившая в голове, оказалась настолько удручающей, что захотелось выругаться вслух, благо опыта в этом деле у меня было хоть отбавляй.

— Запишите пока на мой счёт, — произнёс я как можно увереннее, стараясь, чтобы голос не выдал охватившей меня тревоги. — Как только улажу дела с наследством, рассчитаюсь незамедлительно, вместе с процентами за ожидание, если управляющему так будет спокойнее.

Портье, хоть и без особого восторга, но кивнул — видимо, слухи о моём происхождении и грядущем наследстве уже успели просочиться в местные круги, и кредит доверия у меня пока ещё имелся, пусть и не бесконечный.

Поднявшись в номер, я устало опустился на кровать и уставился в потолок, предаваясь невесёлым подсчётам. Денег оставалось едва ли на неделю самой скромной жизни, а ведь были ещё расходы на Занозу, на транспорт, на мелкие бытовые нужды. Мысль о том, чтобы просто сидеть и ждать три дня, надеясь на удачный исход испытания, вызывала почти физическую тошноту — слишком уж много всего зависело от факторов, которые я не мог контролировать.

Значит, нужен был какой-то дополнительный и желательно быстрый доход. Прямо сейчас, срочно, и желательно без крупных вложений, которых у меня попросту не имелось. Унижаться и просить денег в долг у того же Соболева или Пьера я считал выше собственного достоинства, но как самые крайние варианты я их все равно зафиксировал у себя в голове.

Я принялся лихорадочно перебирать разнообразные бизнес-идеи, благо в прошлой жизни успел нахвататься по верхам самых разных знаний. Может, открыть какое-нибудь заведение по образцу тех, что появятся лишь через полтора века? Так ведь и капитала на аренду помещения нет, да и патентовать идеи в этом мире, чует моё сердце, задача не из простых. Или, предложить местным заводчикам какое-нибудь техническое новшество? Так я и сам толком не инженер, а те крохи знаний о паровых машинах и металлургии, что застряли у меня в голове ещё со школьной скамьи, вряд ли впечатлят серьезных промышленников, которые этим на хлеб зарабатывают не первое поколение. Может, попробовать себя в качестве учителя фехтования или строевой подготовки для местных дворянских недорослей? Идея казалась чуть более реалистичной, но и она требовала времени на то, чтобы обрасти клиентурой, а времени у меня как раз и не было. Да и чего уж греха таить, эти навыки находятся у меня не на самом высоком уровне.

Ничего путного на ум не шло. Раздосадованный собственным бессилием, я решил, что утро вечера мудренее, разделся и юркнул под холодное одеяло, надеясь хоть немного восстановить силы перед тем, что ждало меня впереди. От ужина отказался, экономика должна быть экономной. И как говорил мой старшина в таких случаях — еще не один голодный не обосрался.