— Во-первых, я не планировал ничего подобного. А во-вторых, меру я всё-таки знаю и никогда не обещаю женщинам того, чего не могу выполнить. Чего и тебе советую.
— Да я о другом. Места у нас сам видишь какие. Глухомань. До столицы далеко, и всем тут заправляет десяток семей, и про многих из них ходит недобрая молва. Магия на Урале уж очень специфическая, и бывает, что люди умирают сами собой. Обидишь какую красотку, а она в расстроенных чувствах побежит к батюшке жаловаться. И хорошо ещё, если всё мирно закончится свадебкой.
— Сейчас у меня заботы совсем иного рода, так что не переживай — буду держать себя в руках, — пообещал я Коробкову.
— Вот и чудесно. В общем, я постараюсь познакомить тебя с самыми полезными, на мой взгляд, людьми. Просто улыбайся, кивай, веди светскую беседу. Это твой первый выход в наш скромный свет, а у него, сам понимаешь, есть свои правила. И их непременно надо соблюсти.
— Пьер, не стоит нравоучений, я мальчик взрослый, глупости творить не собираюсь, — успокоил я его, и в этот момент карета остановилась, покачнувшись на кожаных рессорах.
— Ну вот и всё, — расплылся в улыбке Коробков. — Вперёд, навстречу веселью!
Он тут же распахнул дверцу, натянул на голову шляпу и, не дожидаясь, пока кучер откинет подножку, спрыгнул на заснеженную дорогу. Экипаж подвёз нас практически к самому входу, проехав через широкие ворота и остановившись неподалёку от лестницы, украшенной скульптурами каменных львов, глядящих в разные стороны, будто охраняя усадьбу. Причём охранять было что: два этажа, высокие застеклённые окна, из большинства которых пробивался яркий свет, а над крышей курились печные дымки, тут же подхватываемые ветром. Даже отсюда слышались музыка и голоса. Заметив моё замешательство, Пьер усмехнулся, подхватил меня под руку и потянул за собой.
Уже поднимаясь по лестнице, я почему-то на всякий случай натянул на левую руку лайковую перчатку. К своим шрамам я давно привык, но не хотелось давать незнакомым людям повод для лишних разговоров. Хотя, например, перед Варей я их никогда не прятал — рядом с ней я чувствовал себя в безопасности, будто вернулся домой, хотя, по большому счёту, наше знакомство длилось всего ничего.
Встретивший нас закутанный в тулуп слуга открыл перед нами дверь, и я, копируя поведение своего дорожного товарища, слегка вздёрнул подбородок и прошествовал внутрь — всё-таки не стоит забывать, что я граф, а положение, как говорится, обязывает. Практически с порога мы окунулись в густой аромат папиросного дыма (курили здесь многие, даже дамы), в запахи одеколонов, благовоний, притираний, алкоголя и чего-то съестного. У нас тут же приняли верхнюю одежду. Пьер, к слову сказать, оказался в своём репертуаре: белоснежный сюртук смотрелся здесь несколько экстравагантно, хотя подобных ему эпатажных персонажей тут хватало с избытком. По крайней мере, строгого стиля, в духе которого был пошит мой костюм, тут почти никто не придерживался. Я вообще смотрелся здесь, честно говоря, бедновато, потому что, как мне показалось, каждый в этом обществе пытался выглядеть максимально красиво и необычно. Особенно дамы — уж каких только платьев и оттенков я не насмотрелся!
Нас сразу же заметили, и мой друг, схватив меня за рукав, потащил куда-то вглубь зала, прямо на ходу здороваясь со своими знакомыми. Остановился он только возле дородного, но изысканно одетого мужчины, тут же расплылся в ещё более широкой улыбке и бросился к нему обниматься:
— Прокофий Петрович! Как я рад вас видеть! Merci mille fois за эту чудесную возможность посетить ваш дом! Благодарю за приглашение!
— Петя? — немного удивлённо протянул мужчина. — А ты изменился. Давненько я тебя не видел.
— Так почитай два года в Париже штудировал науки по велению батюшки. На днях вернулся, — скороговоркой пояснил Коробков.
Судя по всему, это и был хозяин дома, Соболев, который, видимо, неплохо разбирался в этикете, потому что тут же посмотрел на меня, побуждая Пьера представить своего спутника.
— Прокофий Петрович, позвольте отрекомендовать вам моего доброго друга — графа Алексея Николаевича Зотова. Мы с ним приехали в город вместе.
В глазах купца мелькнуло узнавание, и он тут же расплылся в ответной улыбке, в которой и слепой прочитал бы неподдельный интерес к новому лицу, и протянул мне руку:
— Рад знакомству, Алексей Николаевич. Прокофий Петрович, к вашим услугам.
— Добрый вечер, — улыбнулся я в ответ и пожал его крепкую ладонь. — Надеюсь, вы не против, что я явился без приглашения? Насколько я понимаю, у вас тут какой-то праздник.
— Ну да, сына женю. Сейчас как раз празднуем помолвку. А то, коли не сделать этого сейчас, этот оболтус по миру меня пустит. Очень рад, граф, что вы посетили мой дом, и слышать ничего не хочу ни о каких неудобствах. Праздник этот — для всех порядочных людей, так что развлекайтесь. — И, немного склонившись, добавил уже тише: — Советую попробовать Каледонское красное, его производят в таких количествах, что каждая на вес золота. Я эту бочку десять лет для такого случая берёг, а как настал час — едва от сердца оторвал.
— Благодарю вас, Прокофий Петрович, непременно отведаю сей дивный нектар, — с лёгким прищуром заговорщика уверил я его, а заметив по глазам Пьера, что хозяину пора заняться прочими гостями и нам стоит двигаться дальше, добавил: — С вашего позволения, отправимся на разведку.
Купец кивнул и тут же переключился на другую пару, уже спешащую к нему. Молодость влекла моего неугомонного франкофила вперёд, и мы направились к буфету. Там услужливый официант наливал всем желающим разнообразные напитки — этакий бармен девятнадцатого века. И раз уж нам посоветовали именно это вино, его мы и заказали. Забрав бокалы, мы пригубили, и я вынужден был признать: Каледонское и вправду оказалось чудным. По крайней мере, мне казалось, что более вкусного вина я прежде не пробовал — хотя, признаться, знатоком не был даже там, в двадцать первом веке, предпочитая куда более простой и общеупотребительный алкоголь.
— А недурно, — похвалил Коробков угощение. — Пойдём, буду рассказывать тебе, кто здесь кто. Хотя за два года, что я отсутствовал, появилось немало новых лиц. Уж и не знаю, как удержаться от соблазна… я уже отсюда вижу несколько очень даже хорошеньких девушек — видно, маменьки разрешили им выйти на свою первую охоту. Только вот ловить этих пташек планирую я.
Окунувшись в знакомую атмосферу, парень разительно переменился, стал развязнее и оживлённее. Он повёл меня по залам. Иногда мы останавливались, здоровались с какими-то людьми, и вскоре знакомства слились для меня в одну сплошную полосу. Я даже перестал пытаться запоминать имена, регалии и, самое главное, практическую пользу, которую от кого-то можно было получить, — казалось, в памяти самого Пьера на каждого хранится целое досье. Стоило нам отойти от очередного человека, как он тут же принимался нашёптывать мне всё, что о нём знает. Особенно если речь шла о тех, кто имел вес в обществе.
Там, на войне, все аристократы, с которыми я сталкивался, вели себя иначе. Здесь же всё было по-другому: миром этих людей правили деньги — и я быстро понял, что деньги очень большие. А может, деньги и были их миром. Основная масса тех, на кого обращал моё внимание слегка захмелевший провожатый, приходилась детьми владельцам заводов, рудников, золотых приисков, металлозаводчикам и фабрикантам, наживших состояния, которые иначе как баснословными не назовёшь. Здесь, на Урале, где доступ к ресурсам не был отягчён дальней дорогой, ковались огромные капиталы: плавили руду, добывали самоцветы и благородные металлы. Именно это позволяло Екатеринбургу стремительно расти, делая его непохожим на прочие города, встречавшиеся мне по пути. По всему выходило, что частью этого общества предстояло стать и мне — если бы не одно «но». Помешать этим планам вполне могла одна так некстати объявившаяся родственница.
Мысли сами собой соскользнули на насущные проблемы: хоть я и не особенно вникал в то, с кем меня знакомят, но подсознательно искал хоть какую-то возможность выйти на нотариуса. Как она вообще могла узнать о наследстве только сейчас? Ведь когда я оформлял бумаги там, в Севастополе, о ней не было ни единого упоминания. Значит, приехала она, скорее всего, недавно — но почему-то уже с ходу сумела прибрать усадьбу к рукам, и прислуга, судя по всему, была на её стороне. Во всяком случае, отношение ко мне управляющего с самой первой минуты знакомства было откровенно неприязненным, а с чего бы, спрашивается, чужому человеку так рьяно кого-то защищать? Не сглупил ли я, не став тогда отстаивать своё право находиться в усадьбе? Нет, я поступил так, как, по моему разумению, и должен вести себя настоящий аристократ, — не устроил скандала с этой дамочкой, а вместо этого на время покинул дом покойного графа Зотова. И всё же тут явно что-то неладно. Мысль о том, что вся история с этой княжной Шуйской неспроста, основательно завладела мной, мешая веселиться. Я перестал вникать в имена и регалии тех, с кем меня знакомил Пьер, — автоматически кивал, протягивал руку, здоровался, а сам мысленно так и эдак прокручивал ситуацию.
