Люблю смотреть, как ты просыпаешься. Робкий солнечный луч медленно ползёт по полосатому пододеяльнику, взбирается на мускулистое плечо и, двигаясь выше, скользит по щеке к высокому выпуклому лбу, задевая густые брови, щекочет сомкнутые веки, дрожит на кончиках длинных ресниц, золотит светло-русые волосы. Ну красавчик же! Кате стоит на минуточку оторваться от своих конспектов и взглянуть на это чудо природы. И тогда, может быть… Эх.

Я не выдерживаю и слегка, чтобы не потревожить твой чуткий сон, взлохмачиваю тебе волосы. Ты отвечаешь мне сонной полуулыбкой, и я чувствую, что сегодня будет особенный день.

– Ксюша-а, – бормочешь ты и крепче обнимаешь подушку.

Я закатываю глаза.

Звонок будильника вырывает тебя из сладкого плена сновидений. Морщишься, стонешь, чертыхаешься, но покоряешься неизбежности нового дня и, всё ещё не раскрывая глаз, свешиваешь ноги с постели. Поднимаешься и, пошатываясь и растопырив руки в поисках опоры, бредёшь в ванную.

А я направляюсь в противоположную сторону, чтобы заняться приготовлением бутербродов с сыром и колбасой. Правда, ты до сих пор убеждён, что их по утрам заботливо делает мама, Наталья Дмитриевна.

Потом пьёшь на кухне кофе. Я сижу на столешнице напротив, болтая босыми ногами. Α ты смотришь в мою сторону, не мигая, и о чём-то думаешь. Хотя я догадываюсь, кто и что у тебя на уме.

Внезапно твой взгляд останавливается на настенных часах. Γлаза удивлённо округляются, брови ползут вверх. Да, родной, это я перевела будильник на целых полчаса вперёд, но на то у меня имелись весьма веские причины.

– Чёрт! – бросаешь ты, и каждое такое слово парализует меня, убавляет сил.

Недопитый кофе и недоеденный бутерброд остаются на столе. Быстро одеваешься, хватаешь рюкзак, и мы спешим к автобусной остановке. То есть ты спешишь, а я едва шевелю крыльями, пытаясь за тобой поспеть, – вот чего стоят мне твои «безобидные» словечки.

Сплющившись в маршрутке между злыми полусонными людьми, напоминающими шпроты в консервной банке, едем в универ, поэтому не можем увидеть в окно остановившуюся на перекрёстке улиц Пушкина и Почтовой карету скорой помощи, сотрудников ГИБДД и разбитую, влетевшую в фуру маршрутку, на которой мы с тобой обычно добираемся к месту учёбы. Лишь сидящие у окна счастливчики своими возгласами: «Ох, какой ужас!» и «Кажется, авария», – выводят остальных пассажиров из полусонного транса, но ненадолго.

Едем дальше. Я рядом, а ты даже не подозреваешь, милый, что с самого дня нашего знакомства мне хотелось укрыть тебя своими крыльями и никуда не отпускать. И если первое и второе раньше мне удавалось без проблем, то с течением времени, когда ты станoвишься всё взрослее, я, как бы того ни хотела, не могу находиться при тебе ежеминутно.

Пропускаем даму с ребёнком и бабулю c сумками. А ближе к следующей остановке сами пытаемся протиснуться к выходу, оттаптываем кому-то ноги и стараемся не вскипеть, когда вдогонку слышим грубое: «Куда прёшь, кретин?! На тот свет торопишься?!» Я шепчу тебе: «Не обращай внимания!» – но ты, как обычно, не слышишь.

У главнoго входа в университет практически безлюдно – большинство студентов уже сидят в аудиториях в ожидании занятий. И под оглушительный перезвон вещающего о начале первой пары звонка взлетаем по ступенькам на третий этаж, у кадки с раскидистой драценой обгоняем старичка лектора и, бросив ему дежурное: «Здрасьте!» – вваливаемся в аудиторию. Как всегда, выбираем место на галёрке. Плюх. Всё. Теперь можно расслабиться и осмотреться.

Слежу за направлением твоего взгляда. Растерянность на родном лице быстро сменяется мечтательной улыбкой, когда ты видишь её. Я вздыхаю. Ксюша. Ну что же, её можно назвать хорошенькой, даже красивой: у неё смышлёное курносое личико с огромными серыми глазами, пухлые губки, ниспадающие ниже талии светлые волосы. Гладкие-гладкие, прямо как после кератина. Да и ресницы чересчур густые, явно не свои. И при этом в её лице всё равно оставалось что‑то живое, настоящее, что пряталось за этой старательно выстроенной красотой. И я бы ничего не имела против Ксюши, милый, если бы она была предназначена тебе свыше.

Но в Книге Судеб твоё имя выписано рядом с именем во-он той серой мышки, что сидит за первой партой и ловит каждое слово седовласого лектора. И того типа, который её охраняет, похоже, вовсе не волнует отсутствие личной жизни у подопечной.

Тип, будто услышав мои мысли, оглядывается, но я спешу отвернуться, делая вид, будто считаю голубей за окном. Даже что-то насвистываю. Кажется, одну из тех песен, которые ты любишь напевать в душе.

Но Яра не проведёшь…

Ладно, оставим пока его в покое. Всё равно сегодня не тот день, когда ты, наконец, обратишь внимание на эту заучку.

Ты привык действовать. И ты действуешь. После четвёртой пары, получив очередную двойку от Клавдии Тихомировны и отказавшись от предложения Тохи: «По пивку?» – ты, зачем-то оставив на парте ценный конспект по экономике, идёшь вслед за Ксюшей. Я мысленно желаю тебе удачи, но, вместо того чтобы быть рядом и разделить неминуемое фиаско, возвращаюсь к забытому конспекту – он тебе ещё пригодится. А с Ксюшей у вас всё равно бы ничего не вышло, это и ежу понятно.

Я понимаю, что предчувствие меня не обмануло. Потому что ты стоишь в коридоре с поникшей головой и молча пялишься… нет, просто пожираешь глазами её покачивающиеся бёдра, обтянутые голубой джинсовой тканью. А по обеим сторонам от Ксюши так же перебирают длинными ногами, закованными в туфли на умопомрачительно высоких каблуках, две её закадычные подруги. Но тут в твою ладонь утыкается сложенная в трубочку тетрадка по экономике. Ты удивлённо оборачиваешься, но, естественно, не видишь никого, кроме двух ботанов, о чём-то горячо спорящих у тяжёлой дубовой двери кафедры алгебры и системного анализа.

– Οу, – говоришь ты и озадаченно вертишь в руках тетрадь, – как ты тут оказалась? Тебя же вроде минуту назад здесь не было?

Закатываю глаза, стараясь прогнать давние и навязчивые мысли о том, будто ты обращаешься именно ко мне.

Но тут позади раздаётся красноречивое «кхм», и я оборачиваюсь.

Глава 2. Пари

Глава 2. Пари

Я оборачиваюсь и вижу полупрозрачную фигуру на фоне снующих туда-сюда, мимо и сквозь нас, студентов. Парень с яркими синими глазами и копной светло-русых волос глядит на меня, скрестив на груди руки. Босые ступни выглядывают из джинсовых штанин. Белоснежные крылья сложены за спиной.

Я выгибаю левую бровь, что должно обозначать насмешливое удивление. Научилась у Ксюши.

– Нужно поговорить, Зарина, – раздаётся приятный баритон.

– Во-первых, здравствуй, Благояр, – и продолжаю, не дав ему и слова сказать: – Во-вторых, Александр с Катериной созданы друг для друга, это в Книге Судеб записано. Рано или поздно, но…

– Постой, – перебивает меня полупрозрачный парень с крыльями, – не утруждай себя словами. Я умею читать твои мысли.

Я только вздыхаю. Если бы Александр не употреблял столько нецензурных слов, я бы тоже до сих пор могла без труда мысли читать. А так, спасибо Небесам, хотя бы дар предвидения ближайшего будущего остался при мне. Что ж это за ангел-хранитель, если он не в состоянии помочь своему подопечному!..

Сквозь Благояра, а затем и сквозь меня, не причиняя нам, однако, никакого вреда, медленно-медленно проходит Клавдия Тихомировна, декан факультета, на котором учатся Саша и Катя. За ней так же медленно и степенно, полуприкрыв веки и едва шевеля крыльями, проплывает Велимудр – ангел, шестьдесят пять лет назад приставленный Высшим Советом к Клавдии Тихомировне. Он не обращает внимания на таких мелких сошек, как мы с Благояром.

– Ты права, – говорит Яр, проводив взглядом Велимудра и подходя ближе. – Но ты же знаешь, Зарина. Они могут быть вместе, только если…