Дальше всё как учил Освальд, и вся возня занимает минуту! Класс в Церкви, пыль в луче, лошадка на моей парте… я ей киваю, толкаю дверь и выхожу в серый туман.

В тумане тихо, и все стоят на коленях. Лапки у меня тут по-прежнему кошачьи.

Люциана я обхожу по дуге, место Хока тоже. А лунного мужичка даже искать не пришлось — он на коленях, где ему и положено. Худой, с хвостом волос, в сером дорожном плаще, точь-в-точь с чердака! Хотя я помню, на чердаке он был куда бодрее.

Хех, умер что ли?..

Я наклоняюсь к лицу культиста, настраиваюсь ровно и без нажима, ловлю его пустой взгляд и… проваливаюсь.

Ух! Падаю я мягко, а приземляюсь кое-как на лапки, и первое, что меня накрывает, это качка. Вправо-влево, вправо-влево. Это корабль. Воняет мокрой шерстью, мужским потом и почему-то луком. Вода шумит за бортом, а пьяные матросы орут песни.

Напротив сидит она — та самая первая жертва Предела, культистка Луны. Сейчас она вполне целая, и из-под дорожного плаща торчит белый подол. Один раз её взгляд упирается прямо в меня… и я чуть не отвожу глаза, хотя отводить мне, строго говоря, незачем. Нет, смотрит она на него, и ей скучно.

Проходит ещё пару мгновений воспоминаний, и теперь пахнет воском и холодным камнем. Комната без окон, штук десять свечей стоят прямо на полу вдоль стен, и ни одна не мигает, потому что сквозняку тут взяться неоткуда. А тишина такая, что слышно, как потрескивает фитиль.

Он с женщиной стоит плечом к плечу, а перед ним человек, и видно мне только его руки. Лица нет вообще… там, где ему положено быть, одна густая темнота! Свет ложится только на руки, сложенные перед ним в замок, на длинные чистые пальцы и ровно остриженные ногти.

На мизинце серебряное кольцо с чёрным камнем. Его я уже видел. Значит… это тот же человек.

— Вам в Салтмор, — говорит он, — Найдите тех, на кого Госпожа посмотрела.

Дёрг за шкирку, и я уже на чердаке!

Низкие балки, на них связки старых свечей, вдоль стены ящики, а посреди чердака стол. Это чердак над свечной лавкой, тот самый, куда я не так давно влетал кубарем. Только окно тут целое, а хозяин пока живой.

Он сидит за столом, и перо у него скрипит ровно, строчка к строчке, без единой помарки. Страница исписана мелкими символами. Помните шифр, над которым я чесал затылок? Изнутри его головы он читается как вывеска! Так что читаю я прямо на лету.

'Сестра пала. Флейта разрушена, Госпожа озлобленна. Это оказался не Избранник Луны.

Это Избранник Предела. Он не умер после контакта. Он убил сестру. Госпожа с яростью натравила на него Тварей, но проиграла из-за смерти нашей верной сестры. Её больше нет. Она даже не в Пределе.

Её поглотили.

ОН может узнать наши тайны и обратить их против нас.

Запрашиваю подкрепление'.

Хлоп! Огонёк свечи дёргается, и меня выкидывает наружу.

Я выныриваю с таким вдохом, что в комнате, кажется, на секунду кончается воздух. На полу я сижу при догорающей свече, а пальцы правой руки всё ещё сжимают пустоту там, где был лист.

— Подкрепление? Подкрепление⁈ Чёрт! — осознаю я, — Суки, они едут сюда! И прекрасно знают кто мы!

Теперь понятно точно — зачем-то им прям НУЖНЫ люди, отмеченные Луной. Неужели это редкость?

Что у меня есть? Кольцо на мизинце, спокойный голос и комната без окон где-то в столице. Лица у меня нет, имени нет… зато есть предупреждение.

Предупреждение, что нас не оставят. Ни меня, ни Клару.

Клару! Кларе ОДИННАДЦАТЬ! Она рисует планы приюта с подписанными мисочками! Ей бы про уроки думать, а не…

Про уроки… Стоп.

Так. Спокойно. Вдох, выдох… Раз она умеет звать этих тварей, — а она теоретически умеет, — пусть лучше научится ими командовать или хотя бы перехватывать. План остаётся тот же.

Снизу, из гостиной, долетает смех сразу в несколько девчачьих голосов, и среди них, кажется, Кларин. Выходит, пока всё спокойно! Серебряную флейту культиста я прячу поглубже в шкаф, чтобы Шарлотта не нашла себе новую игрушку, и спускаюсь к ужину.

До столовой я так и не дохожу — застреваю в дверях гостиной, потому что такое пропускать грех!

Девочки сидят на ковре тесным кружком, коты валяются рядом, а Шарлотта дотошно ощупывает Лизину куртку.

— А это что? — тычет Шарлотта пальцем в карман.

— Карман, — отвечает Лиза, — Тут второй. И один внутри.

— Целых три⁈ — Шарлотта подпрыгивает на попе, — А у меня в платье ни одного! Куда мне секреты класть⁈

— В куртку, — невозмутимо советует Лиза, — Могу сдать один. По оболу в день.

— Так мало⁈

— Тогда по пять…

Клара прыскает в ладошку и тут же прячет улыбку за чёлкой. Вот чей смех долетал до меня сверху!

По карманам, выходит, самая богатая тут Лиза! Приюта ещё нет, зато у новой сотрудницы уже готово первое предприятие. Хватка, одобряю.

Эдмунд открывает один глаз, смотрит на покупательницу и закрывает обратно.

За спиной скрипит пол, и рядом со мной в дверях возникает Вика. Она замирает, переводит взгляд с карапузов на Эдмунда, с Эдмунда на каменную Лизу, с Лизы на Клару с чашкой и в конце концов упирается… в меня.

— И это ещё что за детский сад? — хмурится она, и спрос почему-то с меня.

— Рыночные отношения! — радостно докладывает Шарлотта из-под курточки, которую удалось забрать у Лизы, — Я теперь храню секреты! В карманах!

Вика скривила ничего не понимающее лицо, будто ей прямо сейчас зачитали первый отчёт по доходности приюта. Ничего, привыкай… зато персонал у нас дружный.

Ответить мне не дают, потому что в гостиную из столовой входит Беатрис.

— Ужин подан, — ровно говорит она, — Шарлотта, верни картуз владелице.

Бровь у неё не ползёт вверх, и вопроса «а это кто?» тоже нет. Значит, о гостье в доме уже знают. Быстро работают женские уши этого особняка.

Шарлотта, горестно вздохнув, возвращает картуз. Бизнес закрыт по высочайшему приказу. Лиза вскакивает и натягивает куртку, а Беатрис подходит ближе.

— Лиза, — говорит Беатрис, — Составь нам компанию за столом.

— Я… ой… — Лиза мнёт картуз в руках и косится на меня, — Если можно… то я с радостью, госпожа.

— Можно, — кивает Беатрис, — Иначе я бы не звала.

Я молчу и не лезу. Когда хозяйка приглашает гостью, коты в такие дела не вмешиваются, да и я тут вообще мимо проходил.

Беатрис разворачивается к дверям, и Лиза идёт за ней, держась на полшага позади. Клара пристраивается к ней с другого бока. Коты тянутся следом, потому что слово «ужин» они понимают на любом языке, а я замыкаю шествие с Викой.

За длинный стол я по привычке сажусь во главе, и с этим по-прежнему никто не спорит. Может потому что я наконец начал работать?..

Справа Беатрис, слева Вика, и дальше шли Клара, Шарлотта, а с краю Лиза.

Лиза сидит прямая, как швабра, и боится шевельнуться. А три столовых прибора возле своей тарелки она разглядывает с такой опаской, будто один неверный выбор… и она взорвётся! О, и я её отлично понимаю! Ведь у меня до сих пор к этим приборам вопросов больше, чем ответов.

— Почему не ешь, Лиза? — вдруг спрашивает как обычно хмурая Вика.

— Я… ам… да, сейчас начну… простите, — ещё больше застывает девочка.

И Вика, вздохнув, молча тянется поверх стола и придвигает к Лизиной тарелке нужную вилку конкретно для текущего блюда, и молча, не комментируя, возвращается к своему ужину.

Я хмыкаю. Это слышит Вика и с не очень довольным лицом поднимает на меня голубые глаза, явно спрашивая «и что тебе так смешно?». Хотя когда оно было у неё довольное?..

А, не, помню. Когда мы на одной кровати были и когда Люциан сдох. Тогда да… Вика радовалась.

Беатрис, которая вилки различает с закрытыми глазами, тем временем вежливо расспрашивает новенькую, которая уже приступила к еде. Вот конкретно кушать, к слову, девочка не стеснялась.

— Тебе у нас нравится, Лиза?

— Очень, госпожа! — выдыхает Лиза, жуя за обе щёки отбивную, — Только тут всё такое чистое, что я боюсь дышать…