А брат молчит долго. Он поправляет верхнюю книгу в стопке, хотя она и так лежит ровно, и тут же поправляет ещё раз. Я жду. После беса это даже приятно.

— Если её там кто обидит… — говорит он наконец.

— Ты первый узнаешь, — говорю я, — Да и, собственно, это владения Эшкрофтов — кто рискнёт? Люди типа Хока? Ха-ха, да не смеши!

— Да, Хок куда-то подпропал… говорят звери его растерзали… — бурчит он.

— Ну вот, на одной волне значит все будем! И звери, и люди. Плюс… там будет моё доверенное лицо, оно в обиду приют не даст.

— М-м-м… — хмурится тот.

Я его понимаю. Предложение странное и неожиданное как чёрт из табакерки. А с чертами здесь и так всё сложно, подозрения понятны.

Но боже, надеюсь он…

— Лиза, хочешь? — поворачиватеся он на сестру.

— Хотю…

— Ну тогда… что мне тут сказать… — улыбаясь вздыхает парень, — Всё на твоё усмотрение, сестрёнка.

— Хочу! — выпаливает она уже мне в лицо.

— Тогда сейчас, — с улыбкой я встаю с табуретки, — Ужин скоро. Познакомитесь. Не против.

— Нет! — эта общаться не стесняется вообще.

Лиза в чём была, в мальчишеской куртке и картузе, так и идёт со мной. Том, конечно, проводил нас хмурым взглядом, но против уже ничего не сказал — только взглядом дал понять, что переживает. Это нормально.

До особняка мы доходим в сумерках. Лиза всю дорогу молчит и придерживает картуз, а у ворот притормаживает и смотрит на дом снизу вверх. В холле Эшкрофтов она останавливается совсем и озирается с открытым ртом. Люстра, лестница, портреты, и с каждого на неё глядит предок великого героя, которым она, как и положено всем детям, очень восхищается.

Ладно, всё же я переоценил эту девочку — стесняться она умеет. Только не общения… а своего положения.

Чумазенькая, явно бедная. Здесь она чувствует себя просто неуютно! Тем более с таким новым ремонтом.

Августина выходит навстречу, оглядывает Лизу, потом меня, а я делаю лицо кота, который ничего в дом не тащил. Лиза же натягивает картуз до самых бровей, вытягиваю губки и так же старательно делая вид, что вообще тут случайно оказалась.

— Господин Леонард, — говорит она, — Лиза решила пожаловать к нам в гости?

А, точно, она же наверняка её знает. Сколько лет Августина при доме служит? Десять? Пятнадцать? Наверняка каждую подбитую собаку поимённо знает.

Ну, так даже легче.

— Да, в гости. Ещё один прибор к столу, будь добра, — командую я.

Августина кивает, разворачивается и уходит кричать на младших служанок. Девочка же, посмотрев ей в спину, поворачивается на меня.

— Я… дома могу покушать… — стеснительно бормочет ребёнок.

— Нет.

— Ладно…

Я пропускаю Лизу вперёд и остаюсь у двери гостиной. В комнате пахнет какао и кошачьей шерстью. На ковре сидит Клара с Белоснежкой на коленях, а рядом Шарлотта мучает Носочка, то есть «моего» деда Эдмунда. У деда на морде написано всё, что он думает о современных детях, ровно как и принятия такой участи.

Да и будем честны, для котов поглаживания — всё равно что массаж для кожаных. Ну приятно же!

Клара поднимает глаза, видит чужую девочку и сразу закрывает чёлкой проклятую половину лица. Привычка, судя по скорости, давняя…

— Девочки, это моя гостья и давняя подруга. Клара, — говорю я, — Это Лиза. Лиза — это Клара. А это Шарлотта.

Они тут же подскакивают.

— Ой! Ам… здравствуйте Лиза! Приятно познакомиться! Мы рады гостям! — активно кивает Шарлоттка.

— З-здравствуйте… — практически не шевелится Клара, отводя взгляд и явно желая поскорее скрыть своё лицо.

Жалованье ей утверждаю прямо сейчас, Вика потом подпишет!

Вот только… на проклятую половину Лиза даже не косится. Она безусловно её заметила — это было прекрасно видно! Даже удивилась, что я тоже увидел! Вот только ей таааааааак быстро на это стало похрен, что мне даже стыдно! Я вот больше пялился!

— Здравствуйте! Я Лиза! — неуклюже кланяется она, — Можно… ну, пройти?

— Наверное можно… — задумчиво приставила Шарлотта пальчик ко рту, — Это гос-те-пе-ре-им-ство! — с очень важным лицом отчеканила она неправильное слово, — Не против же, сесётрнка?

— Н-нет… — Клара явно был далеко не за.

«Ну, малявка… твой ход!», — смотрю я на девочку из доков.

Лиза чуть неуверенно подходит к богатым, одетым в красивые платья девочкам, садится на ковёр рядом с Кларой и тянется к Белоснежке, которая обычно допускает к себе по предварительной записи.

— Ой. А можно её погладить? Она чья?

— Мрр. (Можно, но с уважением), — величественно разрешает Белоснежка.

— Моя, — шепчет Клара, — То есть… н-наша. Ну то есть… ну… приютская.

Заметьте, человеку отвечает. Шёпотом, но отвечает!

— А у тебя приют есть?

Клара кивает, и Лиза допытывается дальше.

— Настоящий?

— Будет… — говорит Клара, уже чуть громче.

Тут Шарлотта подходит с Носочком в охапке, — боже, бедный мужик в его теле, — и строго сообщает новенькой, что главная по пузикам здесь она. Носочек висит у неё на руках во всю длину, хвост до пола.

— Пузо у Носочка расписано по дням, — добавляет Шарлотта, — График есть. Вот! Я даже слово график выучила! У нас всё серьёзно!

Лиза выслушивает это с абсолютно серьёзным лицом.

— А второй главной по пузикам можно быть?

Шарлотта думает долго, глядя в потолок, где, по-моему, у неё записаны… все ответы. Ну или на ходу выдумывает.

Да, определённо на ходу.

— Нет, вторая Кларочка!

— А третьей⁈

— Э-э-эм… можно! — решает она наконец, — Если по средам.

У Клары дёргаются губки в улыбке. Ха! Молодец Шарлотта, работай по стесняшкам!

Лиза смотрит на них обеих, на маму-кошку, на Носочка, которого уже знает… и тогда ход конём делает неожиданный персонаж.

Эдмунд вздыхает, спрыгивает с рук и вальяжно трётся о ногу Лизы, явно давая понять, что человечек она хороший, и дома ей рады.

«Да нууууу», — вскидываю я брови, — «Вот чего не ожидал»

Я ловлю взгляд Эдмунда, и тот подмигивает. Я подмигиваю в ответ.

— А сегодня среда! — вдруг вспоминает Лиза.

И тут Шарлотта очень хитро улыбается! Стоп… она не наугад сказала⁈ Она когда в потолок пялилась — реально вспоминала какой сегодня день, чтобы дать девчонкам больше уверенности?

Сколько этой малявке лет, семь⁈ Откуда такая хитрость⁈

«Может у нас не только Ландау затесались, но и Кейн как-то?..», — малявки удивляли меня больше любого беса и инквизиции.

Я стою у двери и смотрю на них с улыбкой — без лишних слов девочки начали чухать котов, среди которых Эдмунд намеренно лежал конкретно между Кларой и Лизой. А Шарлотта, видя неловкость, уже очевидно намеренно сначала задавала вопрос Лизе, а потом Кларе, как бы притирая двух незнакомок на дружбу друг с другом.

Мда-а-а… во дети нынче пошли.

Но они вроде разговорились! Клара, когда поняла, что на её шрам бедной девочке глубоко плевать, однако быстро заинтересовалась каково это продавать газеты. А на первой истории об «обкакавшемся мужике, который срочно искал что-то бумажное» — сильно краснела, но улыбки сдержать не могла. Правильно, какие там шутки про какашки у наследниц Эшкрофтов?

«Ну-у-у… вышло даже лучше ожидаемого», — пожимаю я плечами.

Ну вот, одну задачу закрыл.

Пока до ужина ещё час, я поднимаюсь к себе. Час! ЦЕЛЫЙ свободный час, в который никто не гонит меня на вызов, не суёт рапорты и не косится. Ну а организм, понятное дело, уже требует свернуться клубком на кровати, а для кота отказаться от такого подарка — почти подвиг!

Но спать я собираюсь с пользой.

Внутри у меня сидит мужик с серебряной флейтой, который знает и про культ Луны, и про Клару. А Предел, гад прожорливый, дожёвывает его по кусочку.

Помните шкафы у Хока? Вот и я помню… они пустели быстрее, чем я успевал в них заглянуть! А ещё пара дней, и спрашивать будет не у кого, останется одно довольное урчание изнутри!

Короче, я запираю дверь, ставлю свечу и мелом на полу вычерчиваю знак. Следы мела Августина, конечно, найдёт, но отвечать будет будущий я, а он парень находчивый. Да и привыкает она уже, авось снова кивнёт и ничего не спросит.