«КАК ЭТА СУЧКА МЕНЯ НАЗВАЛА⁈»

Мне, вообще-то, было тепло. Но синий я, видимо, ещё оставался, пока тепло не дошло до кожи. Но спорить желания не возникло, и я закутался. Вика взяла с подставки чей-то зонт и вышла под дождь одна.

Я остался у окна, которое приоткрыл. Кошачьим ушам дождь не помеха, так что слышал я всё.

Шла она ровно, по-хозяйски, будто выбралась проверить садовника, а не врать в лицо чужому слуге.

— Господин Дрейк остаётся у нас переждать ливень, — донеслось сквозь шум воды, — Мост на Терновой залило. Поезжайте. Утром за ним пришлют.

Кучер заёрзал на козлах.

— Оно, конечно, так, госпожа Виктория… только господин Дрейк-старший велел ждать молодого господина при любой погоде. И без него не возвращаться! Так и сказал. Вот!

Вот это уже плохо. Вика остановилась. Зонт над ней даже не качнулся.

— Вы собираетесь стоять под окнами дома Эшкрофтов до утра? — голос у неё стал ледяным, — Мне написать вашему хозяину, как вы мне перечили⁈ Мне⁈ Вашей будущей хозяйке⁈ Или может вы подумаете во второй раз, насколько дорога вам эта работа, м, без-пяти-минут МОЙ кучер⁈

Даже мне поёжилось, а я, на секундочку, сейчас на подогреве.

Кучер крякнул, сплюнул вбок и взялся за вожжи. Лошади тронулись, и карета с чавканьем поползла по раскисшей дорожке. И пока она разворачивалась, он поднял голову и посмотрел на дом.

На окна.

И долго, секунд пять, на одно конкретное окно. То самое, за шторой которого стоял я.

Я не отошёл. Хотя очень хотелось уйти вглубь холла, и подальше. Но шагни я назад — дёрнется штора, а ему этого видеть не надо. Так что стоял и смотрел в ответ, как дурак, пока колёса не скрылись за воротами.

Вика вернулась мокрая до колен. Закрыла дверь, повернула засов.

— Это до утра, — сказала она, стряхивая воду с зонта, — Утром придумаем, куда он «ушёл».

— Ушёл пешком, — ответил я, — Ночью, когда дождь стих. Ждать карету не захотел, поймал кэб. В Салтморе ночью люди пропадают, так что это даже не вранье.

— И провожала его я. Сама, до ворот. Слуги спали, — кивнула она.

Я улыбнулся. Молчание, пауза.

Мне начиналась нравится эта кожанная. И ведь правда, Августина и Амелия — единственные, кто мне приглянулся их женщин, с кем рядом мне комфортно. Но судил я всегда за дела, за поступки! По этой же причине отдалился от Амелии.

Но на дела Виктории мне удалось посмотреть только сейчас, и выяснилось, она — собранный, умный, и адекватный человек!

Да и пахнет… по правде говоря вкусно.

Да и тёпленькая такая… закалённая же…

Не поняв, почему я просто улыбаюсь и пялюсь, девушка отвернулась и втянула носом воздух. Лилии. Сладкий дух дотянулся из гостиной и до холла. Густой, такой, липкий, приставучий, прямо как хозяин, что их принёс! Вика пошла туда, не говоря ни слова, а я поплёлся следом, шаркая в пледе.

Букет лежал на столике, где она его оставила, в мятой упаковочной бумаг — несколько десятков цветов. Вика взяла его за стебли, нежно и аккуратно подняла…

И швырнула нахер в камин! Бумага вспыхнула первой, потом занялись лепестки, зашипели и пошли чёрными завитками.

Она стояла и смотрела, пока он горел. Я стоял в дверях и не лез.

Запах лилий сменился гарью. Сначала ещё сладковатой, потом обычной, и в гостиной стало можно дышать.

Вика повернулась.

— Меня же ты… не сожрёшь, так ведь? — спросила она, глядя на меня.

— Ну нет конечно! Я либо умираю, либо сам выбираю цель. Таков договор.

— Ясно… ладно, — хмурится она, опуская взгляд, — Тогда, полагаю… спасибо, наверное. Если тебя и казнят за убийство, то я всё равно уже за Люциана не выхожу. Ты меня и правда спас. Это даже по своему… — она поджала губы, какое-то время помолчала, а потом фыркнула и отвернулась, — Ладно, бегом в гостевой дом!

— Что?.. Зачем?.. Меня выгоняют?.. Да и гостевой же занят, там сейчас последние ваши лишние слуги, которые только завтра уедут.

— А где Люцину сидеть по нашей легенде, он же остался, пусть и ненадолго! В моей комнате⁈

— Ну, получается… что в ней.

— Да кто поверит-то, я же не смогу два голоса изобразить!

— Ну могу я зайти, поболтаем, сделаем вид что ругаемся, ещё и обвинишь его в нахальстве и приставаниях, — хмыкнул я.

— Пф. Эшкрофты, да такую низкую тактику⁈ — она задрала нос, отчего золотые волосы разошлись веером, — Ну пошли…

— А?..

— За мной пошли, говорю!

В то же время. Коридор второго этажа.

Ночью дом Эшкрофтов скрипит. Не страшно, а по-стариковски: половицы вздыхают, в стене что-то капает.

В темени щёлкнула дверная ручка.

Первым из комнаты показался кот. Большой, серый, с кривой вышитой улыбкой, пуговичными глазами и вообще — плюшевый! Большая мягкая игрушка.

Следом, шлёпая босыми пятками, вышла хозяйка.

Шарлотточка.

Ночнушка на ней была жёлтая, в вышитых кошачьих лапках. Каждый, кто увидел бы эту сонную девочку — умер бы от умиления! Ну вы бы видели эту ночнушку! Шилась она явно на заказ и чуть на вырост — подол волочился по полу наравне с котом, а рукава свисали ниже пальцев, так что ладошек не видно вообще. На макушке ребёнка торчал хохолок, а на левой щеке красовался красный след от подушечного шва.

Она остановилась посреди коридора, зевнула так, что выступили слёзы, и потёрла глаз рукавом.

— Сладкий луле-е-етик… — пробормотала она в никуда, — Хочу-у-у…

Рулетик ей снился явно с вареньем. Явно огромный. И явно лежал сейчас где-то внизу на кухне, одинокий и беззащитный. Надо только дойти. Вот прямо сейчас дойти… сейчас, сейчас… ещё минуточку постоять… и потом можно молчком запить…

Шарлотта любила сладости. Особенно шарлотку.

Она потёрла глаза снова, уже обоими рукавами сразу. Темнота потихоньку перестала быть сплошной: вылезли перила, край ковра…

И две фигуры в конце коридора.

Леонард и Виктория.

Они шли быстро и не оглядываясь! Виктория на ходу дёрнула на себя дверь своей комнаты, Леонард нырнул следом, и дверь захлопнулась! Резко, так что хохолок на макушке Шарлотты едва заметно качнулся!

Из-под двери по паркету потянулась тонкая полоска света — посреди ночи они зачем-то включили лампу.

Шарлотта смотрела. Смотрела. И смотрела. Рулетик вылетел из головы вчистую! Лапа кота выскользнула из рукава, и он с мягким «пуф» шлёпнулся на пол вверх тормашками, уставившись пуговицами в потолок.

Девочка подняла руку, потёрла глаза и задумчиво, с полной серьёзностью, будто она насильно вкручивает в себя мысль, почесала макушку, отчего хохолок стал ещё выше.

Тени от света под дверью заплясали — эти двое там что-то активно делали.

— У-у-у-у… — протянула она, ехидно улыбаясь и щуря глаза, — Ого-о-о…

Шарлотта умела держать секреты. Правда умела!

Вот только заботливая мама научила, что любой секрет — это валюта, за которую можно получать много вкусняшек и всякого разного. А Шарлотта — девочка умная и хитрая.

Проблемы только начинаются.

Я ныряю в комнату, и плед, который я так и не скинул, тащится за мной по полу как хвост, которого в этом теле так не хватает.

Вика влетает следом, пинком захлопывает дверь и приваливается к ней спиной! Ключ торчит в замке, но она к нему даже не тянется. Стоит, дышит так, будто это она только что слопала жениха, а не я! Затем не глядя шлёпает ладонью по лампе на столе.

Казарма. Ну казарма же! У стены стойка с тренировочными мечами, кровать заправлена так, что монетка отскочит от одеяла в потолок. На столе ни пылинки, книги выстроены по росту, от большой к маленькой. Мне, как котяре, тут и лапу поставить некуда, чтоб строй не нарушить!

«Даже подушки по стойке смирно», — хмыкаю я про себя, — «Хотя удивительно, в прошлый раз бардак был. Красуется, что ли?»

— Ну? Давай. Изображай, — шепчет Вика, не отлипая от двери.

— Прямо сейчас? — шепчу я в ответ.

— Нет, через неделю! — шипит она, — Когда слуги забудут, что он вообще приезжал! Сейчас, конечно!