Дитрих смотрит на книгу, потом на меня.

— Откуда она у тебя? — хмурится он.

— Мы оба понимаем, Дитрих, — отвечаю я тише, — Мы оба понимаем. И так же оба понимаем, что раз ответа Штерн не получил ДО моего прихода и до нашего разговора — значит я что-то должен предоставить в ответ, так? ЧТО-ТО я явно должен сейчас сделать, так?

— … — он молчит, медленно водя глазами по содержимому книги.

— И я тебе честно показываю, что и зачем я делал. Конкурент по барьерам? Пф, да ну ты серьёзно? — хмыкаю я.

Нити молчат. Потому что это полная правда — я его шёл его убивать далеко не из-за барьерного бизнеса.

Дитрих читает быстро, и я слежу, как бегают его зрачки, вверх, вниз, вниз, а на последней строчке останавливаются. На той самой, что и должна послужить козырем в вопросе моей лояльности.

Дитрих поднимает голову.

— Это против твоего деда, — говорит он, — «Живьём, на ритуал». Ты понимаешь, что ты мне сейчас принёс?

— Я пусть и личинка Инквизитора, но тем не менее — Инквизитора. Наша цель искать зло, а не быть им. Я ищу… кем бы оно в итоге не оказалось.

Он внимательно на меня смотрит, а после вновь опускает взгляд на тетрадь.

— А Хок годами ловил зверей и продавал их на тёмные ритуалы. Листай дальше, там не один мой дед.

Дитрих листает. Медленно, страницу за страницей, и лицо у него меняется. Не, конечно, злость остаётся на месте, но в то же время к ней добавляется интерес! Самый настоящий, профессиональный! «На ритуал» стоит не один раз, рядом с разными заказчиками, где-то с именами, где-то с одними буквами. Понимаете, какая это кладезь для Инквизитора⁈

Кажется, срабатывает!

— И зачем ты мне это принёс? — спрашивает он, не поднимая головы, — Это подтверждает всё, что я про тебя думаю. И про твоего деда, и про вчерашнюю ночь. Ты буквально, Леонард, принёс мне то единственное, чего отделу не хватало — доказательство против себя.

Ха! Есть! Я чую! Рыбка плюхается, надо ловить зубами!

— Принёс, потому что ты любишь загадки, Дитрих, — говорю я, — Поэтому ты сидишь здесь, а не в кабинете у Штерна. Потому что это показывает мои помыслы. И мою чуйку, наравне с юридической неопытностью и жгучим характером. Помнишь мой вопрос про ордер? В итоге-то я был прав!

Он молчит, но пальцы на странице замирают, и я продолжаю.

— А я хочу вычистить из этого мира каждую шваль… каждую, кто занимается подобным! — стучу пальцем в дневник, — И нет у меня никакого желания бороться за какие-то там сраные барьеры, жрать каких-то жирдяев и не оставлять от них сапоги! Во-о-о-обще.

Дитрих поднимает взгляд. Смотрит на Нити, что чуют ложь…

И они не шевелятся.

Потому что все прямые слова, что я сейчас сказал — правда.

Я киваю на книгу.

— А теперь посмотри на это и скажи, виновен ли Хок. И вспомни ещё одно. Позавчера вечером его человек стёр барьер с дома, незаконно, и той же ночью в этом доме объявился демон, а грузчик чуть без руки не остался. Дальше, как говорится: «Вот и думай головой».

Дитрих поднимает глаза и смотрит на меня долго. Гляделки, как известно, моя профильная дисциплина, так что я не моргаю! Причём сейчас и вины никакой не было, кроме суеты для бедных жандармов.

Я правда шёл вычищать мир от швали. И я правда нашёл подрядчика культистов.

Я, в общем-то, молодец!

— Ты убил Хока? — спрашивает он прямо.

— Да.

Дитрих откидывается на спинку стула, и взгляд у него уходит в себя. Он молчит так долго, что я успеваю пересчитать булавки на карте! Ух, потное дельце! Нервное. После него нужен будет отдых.

Если, конечно, дадут.

— Задержанного по делу о барьере со вчерашнего дня я допросил, — говорит он, — Стереть строку ему велел Хок. Лично. За двадцать оболов.

Значит, чистая правда про Хока лежала у Дитриха с пяти утра, а я тут потел над речью! Могли бы и предупредить!

— Так что да… — Дитрих кладёт ладонь на книгу, — Хок виновен. Порча барьера, нечисть, увечье. И вот это. Полагаю, посмертно…

Он закрывает книгу и убирает её в ящик стола.

Хлоп! Ящик встаёт на место, а книга Хока остаётся внутри, будто её сожрал инквизиторский демон.

А я же смотрел на всё это с огромной надеждой и уже начавшим накатывать предвкушением.

— Книгу я забираю, — его тон начинает смягчаться, — Дело о ритуале твоего деда я открываю официально, раз уж ты так настаиваешь.

— Ну…

— Настаиваешь, — отрезал он, — Дело Хока закрываю. Растерзан тварями, которых сам же и приманивал. Красиво, правда? Штерну понравится, — улыбки на его лице при этом нет, — А теперь слушай внимательно, Леонард.

— Слушаю.

— Если ещё хоть один человек рядом с тобой пропадёт вместе с сапогами — я спрашивать ничего не буду. Я сразу напишу Штерну. Понял?

— Понял…

— И ещё. Барьеры доков теперь без хозяина, мастера Хока к вечеру разбегутся. Лицензия у тебя есть, Церковь заплатила. Будешь держать барьеры на берегу, пока магистрат не найдёт нового хозяина. БЕСПЛАТНО. Это наказание. Потому что придёт второй Хок, и толку от твоего акта кровавого героизма и не было. Так что… да шуруй держать бизнес бесплатно. Как ты это сделаешь меня не волнует. Придумай, раз такой умный, — кивает он на книгу.

— Ну а если деньги будут нести⁈

— Руки в ноги, и на благотворительность. Животным там, — пожимает он плечами, — Что, кстати, с животными? Твоих рук дело?

— Да животные и животные, без понятия… — буркнул я, — Бесились там, я и воспользовался моментом. С ними повезло.

Нить молчит. Конечно. Я же не сказал, что не при делах.

— Ну, на этом, полагаю, все друг друга поняли, — вздыхает он, отпивая фляжку с молоком, после чего кивает и снова поднимает взгляд, — И последнее, Лео. Не делай из меня дебила — я знаю, что ты видишь Нити.

— Н-не, вы чё…

Нить качнулась. Мы оба на неё посмотрели.

— Оставь оправдания своей совести. Я знаю, что ты мог легко подбирать слова и недоговаривать. Не знаю где, но уверен, что было.

— Было…

— Тогда знай — магистрат требует зверей. Стая посреди доков, растерзанный горожанин — весь берег в панике. Завтра на рассвете облава по всем докам. Жандармы, наши, собаки-ищейки. Всех найти и уничтожить… — он смотрит на меня в упор, — Ты идёшь со мной. ПЕРВЫМ. Посмотрим, как ты работаешь и как верен церкви.

— Понял, — говорю я.

— Тогда свободен. Штерну… что-нибудь напишу, придумаю. До встречи.

— До встречи…

Других слов у меня нет. Ну, цензурных.

Я выхожу в коридор. Амелии у двери уже нет, хотя ждать меня она, строго говоря, не обязана.

На ступенях Церкви я останавливаюсь и со вздохом падаю задницей прямо на них. Голова кипит. Мозгу больно.

Тяжело. Что же мне…

— Да что тут думать, всё просто, — сам же себя перебиваю как шизофреник, — Клара, Вика, приют и владелец барьерного агентства с обязательством в благотворительности. Всё здесь, вашу мать, просто.

И вздохнув, я почти сразу же поднимаюсь.

Схема простая.

Как её реализовать — вопрос отдельный. И первым препятствием на пути… встанет одна строптивая блондинка с мечом.

Дома уже почти полдень. На тренировочном дворе тишина, ни свиста клинка, ни Викиного рыка на несчастный воздух! В прихожей из ниоткуда возникает Августина и, не дожидаясь вопроса, сообщает ровным голосом.

— Госпожа Виктория у портнихи. К ужину будет.

— Ну… ладно? — задираю бровь, — А зачем мне эта информация?

— Посчитала важным сообщить вам о местонахождении госпожи Виктории, — отвечает она строго и без капли иного умысла.

— И-и-и… почему?

— Моя работа, — пожимает она плечами, кивает на прощание и уходит дальше.

Я провожаю её взглядом.

Не, явно что-то уже надумала. И очень хорошо, что это именно МОЙ сотрудник и друг МОЕЙ семьи, иначе бы информация уже полилась во все женские уши этого поместья. А так, видимо, как милейшая Августина и говорила — она на моей стороне была, есть и будет. И с одной стороны плохо, что она там себе что-то думает, а с другой… ну, круто, что она поддерживает даже это моё странное решение.