К шести вечера подруги, сославшись на дела, уехали. Вадим Зарецкий уезжать не спешил. Он изрядно захмелел, снял пиджак и настойчиво набивался на «деловой тет-а-тет» по поводу финансирования нового филиала клиники.

Элеонора вышла в беседку забрать оставшиеся бокалы, надеясь проводить навязчивого гостя.

— Вадим, на сегодня достаточно, — сухо сказала она, складывая посуду на поднос. — Мы обсудим контракт в понедельник в офисе.

Зарецкий подошел сзади неслышно, перекрыв выход из беседки. В воздухе резко запахло дорогим коньяком и перегаром.

— Бросьте эту холодность, Элечка, — с пьяной наглостью протянул он, шагнув вплотную. — Мы же взрослые люди. Зачем тянуть до понедельника? Я готов закрыть все ваши кредитные линии. Но взамен… мужчина имеет право на небольшую премию. Вы же понимаете, о чем я?

Он бесцеремонно схватил ее за обнаженные плечи, прижимая спиной к деревянным перилам беседки, и попытался ткнуться влажными губами в ее шею.

— Пустите! — Элеонора отшатнулась, с силой упершись ладонями в его грудь, но пьяный Зарецкий навалился всем весом, пуская в ход руки и пытаясь ухватить ее за бедро. — Вадим, вы в своем уме?! Пошел вон!

— Да ладно тебе ломаться, королева, — прошипел инвестор, сжимая ее талию до боли. — Думаешь, я не вижу, как ты на меня смотришь? Давно пора…

Договорить он не успел.

Сзади раздался нечеловечески быстрый, глухой шорох шагов.

Тяжелая, как кузнечный молот, ладонь схватила Зарецкого сзади за ворот дорогой водолазки и за волосы на затылке. Раздался резкий треск рвущейся ткани. Инвестора с легкостью пушинки оторвали от Элеороны и с размаху развернули на сто восемьдесят градусов.

Перед ним стоял Султан.

Лицо горца в сгущающихся сумерках казалось высеченным из гранита. Глаза горели бешеным, не знающим пощады огнем.

— Ты чью женщину лапами трогаешь, гнида? — негромко, страшно процедил Султан.

Зарецкий от неожиданности и алкогольного угара попытался огрызнуться: — Ты кто такой?! Руки убрал, скотина, я тебя посажу!..

Султан не стал слушать. Короткий, сокрушительный удар лбом в переносицу заставил холеное лицо инвестора превратиться в кровавую маску. Хрящи хрустнули сухо и четко. Зарецкий взвыл, роняя сопли и кровь, но горец не остановился: он перехватил его за пояс брюк и швырнул через перила беседки прямо на мокрую траву газона.

Тело Зарецкого с глухим стуком покатилось по склону.

— Вставай, — Султан легко перемахнул через перила и подошел к стонущему на земле мужчине, нависнув над ним темной глыбой. Он наступил тяжелым рабочим ботинком прямо на его ладонь, заставив того взвизгнуть от боли. — Еще раз твою рожу у этих ворот увижу — язык вырву и в глотку засуну. Сел в машину и свалил отсюда за пять секунд. Пошел!

Зарецкий, размазывая кровь по лицу и скуля, на четвереньках рванул к своему седану. Хлопнула дверь, взревел мотор, и представительский автомобиль, взвизгнув шинами на мокром гравии, в панике умчался в сторону КПП.

Во дворе снова воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжелым, прерывистым дыханием Султана.

Он медленно повернулся к беседке. Костяшки его правой руки были сбиты до мяса, по смуглой коже стекала чужая кровь.

Элеонора стояла у перил, прижав дрожащие ладони к пылающим щекам. Платье сползло с одного плеча, дыхание перехватило. Она смотрела на него снизу вверх — на этого свирепого, дикого мужчину, который только что без капли сомнения втоптал в грязь влиятельного миллионера просто потому, что тот посмел прикоснуться к ней.

И в этот момент остатки ее светского мира рухнули окончательно.

Осенний холод мгновенно проник под тонкую ткань изумрудного платья, но Элеонора не чувствовала дрожи от ветра. Воздух в беседке звенел от бешеного напряжения.

Султан подошел медленно, тяжело ступая по деревянному настилу. Он не сводил с нее темных, пылающих глаз. На его скуле темнела свежая ссадина, а на сбитых костяшках правой руки блестели капли чужой крови. Он тяжело дышал через нос, и от него исходила первобытная волна ярости, которая еще не успела улечься.

— В дом зайди, — хрипло бросил он, остановившись в шаге от нее.

Элеонора судорожно вздохнула, не в силах вымолвить ни слова, и первой пошла к особняку. Ноги слушались плохо, каблуки предательски вязли в стылом воздухе, но она чувствовала, как Султан идет следом — неотступно, тяжело, прикрывая ее спину, словно сторожевой пес, готовый порвать любого, кто посмеет оглянуться.

Они вошли в теплую, залитую мягким светом гостиную. Дверь за ними закрылась с глухим щелчком замка, отрезая внешний мир с его сплетнями, статусами и угрозами Зарецкого.

— Сядь, — тихо сказала Элеонора, впервые за все время обратившись к нему на «ты» без напускной официальности.

Она быстро прошла в ванную комнату, достала аптечку, перекись, ватные диски и чистый бинт. Когда она вернулась, Султан сидел на краю дорогого итальянского дивана из бежевой кожи, широко расставив колени и уперев локти в бедра. Его мощная фигура в темной рабочей одежде казалась чужеродной среди роскошной обстановки, но сейчас в его позе не было вызова — лишь глухая усталость после драки.

Элеонора опустилась перед ним прямо на колени на пушистый шерстяной ковер.

Султан дернулся, словно хотел встать, не привыкнув видеть холеную хозяйку у своих ног, но она твердо перехватила его за запястье: — Сиди.

Ее пальцы дрожали, когда она смочила вату перекисью. Белая пена с шипением поднялась на его разбитых костяшках. Султан даже бровью не повел, лишь мышцы на его предплечье напряглись твердыми жгутами.

— Зачем ты полез? — выдохнула Элеонора, не поднимая глаз, осторожно стирая запекшуюся кровь. — Он влиятельный человек. У него связи в прокуратуре, деньги… Он может стереть тебя в порошок. Зачем?

Султан помолчал несколько секунд, глядя сверху вниз на ее склоненную голову, на гладкую кожу обнаженных плеч и тяжелый шелк платья.

— Ты моя забота здесь, — негромко, глухо произнес он. — Пока я на этом дворе стою, ни одна падаль тебя пальцем не тронет. Плевать мне на его связи. Мужик так себя с женщиной не ведет.

Элеонора замерла. Ватный диск застыл в ее руке.

Ни один мужчина в ее жизни — ни бывший муж, деливший с ней имущество через угрозы, ни деловые партнеры, искавшие лишь выгоду, — никогда не закрывал ее собой просто так. Без расписок, без условий, без торга.

Она медленно подняла глаза. Взгляд Султана был прикован к ее лицу. В нем больше не было прежней уличной наглости — только густая, темная, необоримая страсть и та неотесанная правда, которую невозможно было купить ни за какие миллионы.

— Спасибо, — прошептала она, и в этом простом слове рухнул последний барьер ее неприступности.

Султан медленно поднял здоровую руку и грубо, шершавой ладонью коснулся ее щеки. Его пальцы очертили скулу, приподнимая ее подбородок.

— Не дрожи, Эля, — его голос стал тихим, вибрирующим прямо в груди. — Все закончилось.

Она подалась навстречу его руке сама. Прижалась щекой к его ладони, закрыв глаза, а в следующую секунду перехватила его пальцы своими и прижалась губами к его сбитым костяшкам.

Султан шумно, прерывисто втянул воздух сквозь зубы.

В ту же секунду его терпение лопнуло. Он резко подался вперед, сорвал ее с пола и поднял на диван, нависая сверху всей своей тяжелой, несокрушимой массой.

Его поцелуй обрушился на нее лавиной — жадный, сокрушительный, со вкусом соли, железа и адреналина. Элеонора вскрикнула в его губы, но этот крик мгновенно потонул в ответе: она обхватила его за шею, запустив пальцы в жесткие темные кудри, прижимая мужчину к себе так отчаянно, словно он был единственным живым существом на всей земле.

Зеленая ткань платья затрещала, когда его сильные руки сдвинули вырез вниз, открывая сочные полушария груди. Султан оторвался от ее губ, жадно целуя ключицы, спускаясь ниже, обжигая горячим дыханием нежную кожу, оставляя темные метки на ее теле.