Альберт Сергеевич литературным творчеством увлёкся, выйдя на пенсию. Опубликовал 5 стихотворных сборников и 22 книги прозы: «Потерянное детство», «Встреча через полвека», «На заполярной широте», «Под северным небом», «В Туруханской тайге», «В угодьях хантов», «Чёрная пурга», «Наши студенты в Америке», «Семья фронтовика» и другие.

Награждён орденами: «Святой Анны», «Нестор летописец», «Александр Невский», «М. В. Ломоносов» и медалями.

Альберт Кайков – член Союза писателей России, член-корреспондент Петровской академии наук и искусств.

Одинокий обласо́к[89] упрямо скользил против течения Енисея вдоль его левого берега. Здесь течение значительно слабее, чем посередине могучей реки. Руки Петра работали непрерывно, как автомат. Однолопастное весло крутилось каруселью около правого борта лодки. Раздетый по пояс, с хорошо развитой мускулатурой, его торс напоминал скульптуры греческих богов. Сильными мускулистыми руками он уверенно преодолевал быстрое течение. Заплыв на значительное расстояние против течения, Пётр резко повернул долблёнку поперёк реки. Течение подхватило лёгкую лодку и понесло вниз. Спорить было бесполезно. Используя течение в своих целях, он грёб веслом только с левого борта, удаляясь всё дальше и дальше от берега.

Петру было двадцать лет. Парень слыл лучшим рыбаком и охотником. В плечах широк, ростом под сажень, стоит, бывало, среди мужиков – всех выше на полголовы; здоровый румянец играет на щеках, тёмно-русые волосы вьются. Первым красавцем был не только в Зотино, но и в Ворогово. Ни один праздник с песнями и танцами без него не обходился. Он всегда в центре внимания, многие девчата на него заглядывались. Особенно неравнодушно относилась к нему Татьяна. Девушка на год его моложе, крепко сложенная, сильная и здоровая, с тёмными, как смоль, волосами и карими глазами. Любое дело у неё в руках горело. В огороде, на сенокосе, в избе ли, одна за двоих могла управиться. Подругам она говорила:

– Девчата, ох и мил мне Пётр, обязательно за него замуж выйду.

– Размечталась! – отвечала ей Ксения, лучшая её подруга. – Он что, тебе предложение делал?

– Пока не делал.

– А с какой стати он должен тебе предложение сделать?

– Он всегда на танцах со мной танцует.

– Со мной тоже танцует, – не унималась Ксения, – может, я за него замуж выйду.

– Я тебе выйду! – угрожающе произнесла Татьяна. – Все твои волосы на голове мигом выдеру, смотреть не на кого будет.

Ксения прикусила язык и в полемику больше не вступала, зная характер, силу и крепкую руку подруги. Если та задумает, то и в самом деле волосы может выдрать.

Пётр знал неравнодушное отношение к себе Татьяны, но жениться ни на ней, ни на какой другой девушке пока не собирался. Считал, что ещё рано обзаводиться семьёй.

Лодку снесло к устью реки Вороговки. Вытянув лёгкую долблёнку на отмель, Пётр подошёл к устью реки, напился и обмыл потное тело. У него на глазах происходило слияние двух рек. Это интересное зрелище заинтересовало его. В Енисее вода была мутно-синего цвета, в него со скоростью вторгалась прозрачная, как стекло, вода Вороговки. Она оттесняла от берега на несколько метров енисейскую воду, текла параллельно, постепенно с ней перемешиваясь.

Берега Енисея и устья Вороговки, высокие и скалистые, казались неприступными. Пётр подумал, что они, возможно, оберегают лесные просторы на крутом берегу от незваных гостей. Возникло сильное желание разведать тайгу по берегам ещё незнакомой ему реки. Налюбовавшись суровыми красотами, Пётр поплыл вверх по течению. Река оказалась полноводнее, чем он предполагал. Она проложила своё русло между скалистыми берегами. На узких прибрежных полосках берегов лежали гальки и крупные валуны, отшлифованные водой. Сквозь чистую прозрачную воду просвечивалось каменистое дно. В глубоких заводях у дна он видел тайме́ней, ленко́в и ха́риусов[90]. «Богатая река, – думал Пётр, – не уступит нашему Дубчесу».

Оторвав взгляд от воды, он стал рассматривать высокие берега. Его взгляд привлёк кедр, который уцепившись корнями в расщелине скал, парил над рекой. «Значит, есть в этих местах кедровый лес, – обрадовался Пётр, – где кедрач, там всегда найдёшь белку и соболя».

Вскоре его путь преградил шумный перекат-водопад, скатывающийся с пятиметровой высоты в глубокий плёс. Через четырёхметровую толщу воды виднелись огромные таймени. Они стояли в раздумье: подниматься вверх или ждать добычу, скатывающуюся по перекату. Осмотрев всё вокруг, Пётр понял, что без верёвки ему обласок по перекату не поднять. Оттащил его на отмель подальше от воды и начал осторожно подниматься по каменистой отмели вдоль переката. В верхнем бье́фе[91] переката берега ущелья стали ниже, и он поднялся на высокий берег, переходящий в холм, посмотрел на солнце, которое подбиралось к полудню, определил направление на север относительно реки и начал спускаться в долину, раскинувшуюся между холмами. Он всегда ориентировался по солнцу, направляясь по незнакомой местности. Его окружали ели и сосны, в лесу стоял полумрак, через развесистые кроны сосен солнце не всегда пробивалось к земле, чувствовалась прохлада.

Пётр шёл не спеша по распадку, внимательно осматривая местность, пытаясь найти следы зверей и птиц. К его удивлению, с деревьев ни разу не сорвался глухарь, не зацокала белка. Постепенно распадок сузился, деревья стали реже и ниже, на него подул холодный ветер. «Надо выбираться из этой трубы», – подумал Пётр и стал подниматься на холм. С каждым шагом растительность становилась беднее, на вершине холма росли кедры-карлики высотой чуть выше его роста. Их ветки были увешаны дозревающими шишками. Он остановился и подумал: «Странный здесь лес, но не возвращаться же восвояси несолоно хлебавши».

Впереди до самого горизонта расстилалась таёжная ширь. «С богом, вперёд», – сказал сам себе вслух и продолжил путь. Спустившись в долину, попал в кедрово-сосновый лес с мягкой моховой подстилкой, на которой очагами пылала спелая брусника. Здесь лес ожил. Пролетали спугнутые кедровки, стучал по стволу дерева лесной неутомимый труженик дятел. Под ногами встречались пустые кедровые шишки, брошенные любителями полакомиться молодыми недозревшими орешками. Пётр всё видел, всё примечал.

Неожиданно впереди в просвете между стволами деревьев кто-то промелькнул. «Неужели лось?» – подумал он. В нём вспыхнула охотничья страсть, захотелось увидеть зверя ближе. Потихоньку, прячась за стволами деревьев, подошёл к полянке, на которой увидел девушку, собирающую бруснику. Он остановился за толстым стволом сосны и разглядывал её стройную гибкую фигуру. На ней были ситцевый сарафан и льняная куртка, надетая, скорее всего, от гну́са[92] в тёплую погоду. Из-под косынки на голове выбивалась прядь светлых волос, похожих по цвету на отбелённый лён. Девушка ходила по полянке, наклоняла гибкий стан и уверенным движением правой руки срывала бруснику, пропуская кисточки ягод между пальцев. Затем изящным движением бросала их в туесо́к[93], который держала в левой руке.