— Так беги и поймай её! — бросила она каким-то странным натянутым тоном. Голубка похолодела.

«Неужели Искра уже догадалась, что я потеряла свои способности?»

Не сказав ни слова, Голубка побрела в папоротники и с облегчением вздохнула, когда они сомкнулись за её спиной, скрыв от глаз сестры. Вскоре она снова отыскала след мыши и поймала маленькую грызунью, которая беспечно лакомилась каким-то семечком.

«Спасибо тебе, Звёздное племя, за посланную дичь», — прошептала Голубка над маленьким бурым тельцем.

Она продолжила охоту, но удача отвернулась от неё. Когда Львиносвет объявил о том, что пора возвращаться, Голубка вернулась к нему с одной мышкой. Сам Львиносвет поймал жирного голубя, а Пеплогривка держала в пасти двух полёвок. Голубка устыдилась своего скромного улова, тем более когда Искра с пыхтением выволокла из зарослей белку.

Львиносвет одобрительно кивнул.

— Молодец, Искра! Если скоро похолодает, с дичью будет туго, так что нужно охотиться, не покладая лап.

По дороге в лагерь Голубка не сводила глаз с Львиносвета. Он постоянно отставал, хотя по напряжённым мышцам плеч и спины воина было видно, каких усилий ему стоит не хромать. Голубка нарочно задержалась и пошла рядом с ним. Как только Пеплогривка и Искра скрылись в чаще, Голубка положила свою мышь на тропинку и обернулась к золотистому воину.

— Львиносвет, мне нужно с тобой поговорить.

Он с явной неохотой опустил своего голубя и терпеливо посмотрел на неё.

Голубка набрала в грудь побольше воздуха.

— Тебе не кажется, что мы теряем свои способности? — выпалила она. В глазах Львиносвета сверкнул гнев, но Голубка не дрогнула и продолжила говорить: — Я больше не могу слышать, как раньше. Ты поранился о корень дерева, это же уму непостижимо! А Воробей... он как будто чем-то страшно напуган. Может, он тоже утратил свою способность проникать в чужие сны?

Львиносвет стиснул зубы и поставил тяжёлую лапу на грудь мёртвого голубя.

— Великая битва отняла у нас слишком много сил, — сказал он. — Кто знает, сколько нам потребуется времени, чтобы полностью восстановиться. Наберись терпения, Голубка.

— Но это же не боевые раны! — воскликнула Голубка. — Это нечто другое, во мне что-то изменилось, ты понимаешь? Не могу выразить это словами, но чувствую — это что-то серьёзное. Я уже не та, что раньше!

Львиносвет перевёл глаза на дерево и уставился на стрекочущую на ветке птицу.

— Если тебя это настолько тревожит, поговори с Воробьём. Он разбирается во всех этих делах гораздо лучше, чем мы с тобой. И не мучай себя понапрасну. Мы же участники пророчества, верно? Разве это может так просто измениться?

Голубка собралась возразить, но Львиносвет решительно подобрал с земли голубя, давая понять, что разговор окончен. Неуклюже припадая на больную лапу, он потрусил по тропинке и вскоре скрылся в папоротниках. Голубка подняла свою мышь и пошла следом, уныло волоча хвост.

— Воробей! — Голубка вся дрожала под гулявшим под скалой ветром. Не выдержав, она шмыгнула в папоротники, дававшие хоть какое-то укрытие. — Воробей, мне нужно с тобой поговорить!

— Правда? Прямо сейчас? — раздался из пещеры сердитый голос.

Голубка собрала всё своё мужество.

— Да!

— Тогда входи. Только ничего не трогай!

Голубка протиснулась сквозь ежевику и остановилась, ожидая, когда её глаза привыкнут к полумраку пещеры. Песчаный пол был сплошь завален разложенными травами, как свежими и остро пахнущими зеленью, так и сухими, превратившимися в чёрные хрупкие завитушки. Воробей сидел над Лисохвостом, который с закрытыми глазами вытянулся на своей подстилке из мха. Целитель осторожно снимал кусочки сухих листьев, приставших к животу раненого.

Голубка в страхе попятилась. От раны Лисохвоста исходил тяжёлый гнилостный запах.

— Великое Звёздное племя, — только и смогла прошептать она.

— Согласен, — сухо фыркнул Воробей и, не оборачиваясь, зачерпнул лапой с пола горсть только что разжёванных листьев. — Чего тебе надо? — прошипел он, накладывая мазь на открытую гноящуюся рану.

Голубка стиснула зубы, подавляя приступ тошноты.

— Лисохвост чувствует боль? — выдавила она.

— Нет, спасибо Звёздному племени, — ответил Воробей. — Я кормлю его маковым семенем, чтобы он постоянно спал, и он теперь почти не ворочается. Пока рана не начнёт затягиваться, так для него лучше. Так в чём дело, Голубка? Как видишь, я очень занят. Листвичка собирает травы в лесу, потому что Яролика теперь нянчит котят Медуницы, а я сбиваюсь с лап, пытаясь успеть повсюду. Даже Иглогривке ничего нельзя поручить, она отправилась в лес с Ромашкой, чтобы размять лапы.

Голубка пересилила себя и подошла ближе.

— Воробей, мне кажется, со мной что-то случилось после Великой битвы, — робко начала она. — Мои способности... с ними что-то не так. То есть они исчезли. Теперь я вижу и слышу, как все обычные коты, не больше. А Львиносвет недавно поранил лапу, чего с ним раньше никогда не бывало. Я хотела узнать, с тобой ничего такого не происходит?

Воробей застыл, его лапа повисла в воздухе над животом Лисохвоста. Потом целитель сердито засопел и дёрнул ухом.

— Голубка, это не к спеху. Позволь мне заняться Лисохвостом и другими раненными, требующими моего внимания. У тебя ведь ничего не болит, я правильно понимаю?

Голубка помотала головой, но потом вспомнила, что Воробей всё равно не может этого увидеть.

— Нет, — прошептала она.

— В таком случае ничем не могу тебе помочь. Сейчас я должен думать только о своих обязанностях перед племенем! — Воробей повысил голос, его свободная передняя лапа скрючилась от гнева. — Лисохвост не может умереть! Мы и так потеряли слишком много котов! За что Звёздное племя так жестоко нас карает?

Голубка в ужасе посмотрела на целителя.

— Не говори так! Мы победили Сумрачный лес! Мы выиграли битву!

— В самом деле? — едко спросил Воробей. — Что-то это не слишком напоминает победу, Голубка. Я бессилен. Всё, что мне осталось — это сидеть и смотреть, как мои товарищи погибают, потому что я ничем не могу им помочь!

— Даже тебе не дано оживлять мёртвых, — еле слышно прошептала Голубка.

— В таком случае к чему мне все эти способности и пророчества? — прошипел Воробей. Он снова склонился над животом Лисохвоста и провёл лапой по слою мази. — Уходи, Голубка.

Поговорим позже, когда я не буду пытаться спасти жизнь умирающего. Потому что сейчас для меня нет ничего важнее этого.

Голубка вышла из пещеры и остановилась на краю поляны, подставив пылающую шерсть порывам ледяного ветра. Теперь она была уверена, что с Воробьём что-то неладное. Чем вызвано его отчаяние? Бессилием спасти раненых? Скорбью о погибших? Или он знает что-то об их способностях?

— Голубка? — окликнули её из палатки старейшин. Обернувшись, Голубка поймала слезящийся взгляд Пурди. Совсем недавно воины восстановили детскую, и Ромашка перевела котят туда, а старый кот остался совсем один в опустевшей палатке. — Кажись, у меня блоха на спине, а самому мне никак её не достать, — пробурчал старейшина.

— Ладно, сейчас взгляну, — отозвалась Голубка.

Поскольку в племени временно не было ни одного оруженосца, воинам пришлось разделить их обязанности между собой. Голубка знала, что сегодня была очередь Ягодника заниматься Пурди, но тот ушёл на охоту, а она была свободна. В любом случае, она не могла отказать старому коту в помощи. Голубка вошла в палатку и стала ждать, когда Пурди усядется на свою подстилку.

— Ну и холод, все косточки выстудил, — пожаловался старик, с трудом подворачивая под себя негнущиеся лапы.

— Хочешь, я наберу тебе перьев для подстилки? — предложила Голубка.

Пурди с надеждой посмотрел на неё.

— Только если у тебя найдётся шерстинка свободного времени, — пробормотал он. — Я же знаю, как вы все сейчас надрываетесь... Ах, что за время наступило... Столько потерь, столько горя, столько раненых...

Голубка провела лапой по тощей спине Пурди, пытаясь нащупать блоху.