— Ну почему? — сказал Борис. — Вы сможете наладить контакты с португальскими коллегами по обмену опытом.

Дим-Димыч тряхнул черными локонами:

— Борис! Я бы понял, если бы это был симпозиум научный, или наша клиника собиралась бы налаживать контакты! А так, все это выглядит, как увеселительная прогулка. Причем, очень дорогостоящая!

— Ну…, поездка за наш счет, — тихо сказал Борис.

— Борхес! Брага плохо влияет на мозг! — продолжал возмущаться Дим-Димыч.

— Вообще-то, эта идея принадлежит Станиславу Львовичу, — сказал Павел.

— А у него на каком полушарии опухоль? Все, ребята-демократы, — только чай! — и Дмитрий направился в универсам.

— Я думал, он согласится, — грустно произнес Павел.

— Я тоже так думал. Хорошо, что ты еще ничего не ляпнул про Герцога Браганского, — задумчиво сказал Борис, — Мне теперь надо с шефом беседовать, даже не знаю, что в ответ услышу.

Но Волин выслушал все спокойно и задумался. Он молчал долго. Борис не знал, что ему делать — встать и уйти было неудобно. Кроме того, ему очень хотелось пить, но встать и налить себе воды из графина он тоже не решался. Борису казалось, что шеф обдумывает другую кандидатуру вместо Дим-Димыча, но Волин неожиданно сказал:

— Борис, вечером мы с вами вместе заедем домой к Дмитрию Дмитриевичу, и я сам с ним поговорю.

Борис вернулся к себе в кабинет. Китайский болванчик снова энергично закивал головой в ответ на вопрос.

— А я ничего не понял, — сказал ему Борис, — а будешь врать, поставлю тебя в шкаф.

Борис задумался. Ситуация получалась нестандартная. Во-первых, обращение «Борис» — шеф ко всем сотрудникам обращался по имени и отчеству. Во-вторых, вряд ли Волин первоначально думал о включении врача в эту деловую поездку, а если и думал, то мог бы взять свою сестру Ларису Львовну, заведующую терапевтическим отделением в городской поликлинике. И в-третьих, вместо того, чтобы принять отказ Дмитрия, он собирался сам лично с ним поговорить. «Об этом я подумаю вечером», — решил Борис и занялся подготовкой документов.

Вечером шеф снова удивил. Он позвонил ровно в восемнадцать ноль-ноль:

— Борис, ждите меня возле моей машины.

Борис спустился на лифте к подземной парковке и пока шел к машине Волина подумал, что похоже он сегодня сорвал джек-пот на сюрпризы и решил больше ничему не удивляться. Поэтому, когда шеф сел в Mercedes, Борис спокойно отрыл дверцу и сел рядом. Но удивиться пришлось.

— Борис! Как будущему родственнику я Вам сейчас кое-что расскажу, — шеф ехать не торопился.

Борис смутился и разволновался.

— Я абсолютно поддерживаю ваш выбор, — улыбнулся Волин. — Поэтому смелее! — он помолчал. — Вы в нашем городе недавно, и не можете знать всех сплетен и слухов, и, тем более, всех скелетов в шкафах, но… я со своими скелетами живу уже 25 лет. Моя семья, вернее остатки мой семьи, знают всё, и Вы тоже имеете право узнать это, прежде, чем мы начнем разговор с Дмитрием. Вернее, с его отцом.

Борис кивнул и про себя твердо решил, что с завтрашнего дня цветы для Татьяны будут ежедневным атрибутом. А шеф продолжал удивлять.

— Вы не представляете, какой я был свиньей, самодовольной, глупой свиньей. Для меня не было авторитетов, своими выходками я компрометировал отца, моей сестре было за меня всегда стыдно. Мама без сердечных капель вообще не выходила из дома… Но потом я влюбился. Но влюбился как-то для себя, понимаете! Девушка была для меня, как любимая вещь, мне было совершенно наплевать на ее чувства! Я был уверен, что она должна быть счастлива только от того, что я есть. Это была Маша Скуратова. Старшая сестра Дмитрия, которую я погубил!

Волин рассказывал не торопясь, как бы заново переживая те события.

О крушении теплохода «Князь Потемкин» сообщалось в телевизионных новостях, но было сказано, что жертв нет, и выражалась благодарность капитану Логинову за своевременные и точные действия. Поэтому, в стеклянном здании морского вокзала встречающие были с цветами. С цветами был и Лев Александрович Волин, уверенный, что дело идет к свадьбе. Ему очень хотелось больших торжеств, тем более, что старшая дочь Лара уже готовилась к свадьбе, и было бы неплохо объединить оба события.

Увидев Стаса одного, Лев Александрович обомлел.

— Где Маша!?

— Не знаю, пап! Она исчезла!

Стас был пьян, но хорошо держался на ногах. Лев Александрович молча сгреб его, засунул в машину и закинул в багажник оба чемодана. Дома, выслушав его рассказ об островках ледяных осколков, в которых могла исчезнуть Маша, он решил, что у сына алкогольный бред. Надавал ему пощечин и пообещал уложить в диспансер для принудительного лечения.

— Что я скажу ее отцу!? — кричал он.

Мама Стаса слушала все это с ужасом, и у нее начался сердечный приступ. Лев Александрович вызвал «скорую» и сделал жене укол, потом сам помог уложить ее на носилки. Стас начал было помогать, но отец отшвырнул его:

— Пошел вон! Видеть тебя не хочу! — и уехал вместе с машиной скорой помощи.

Дмитрий Сергеевич никак не мог понять, что ему пытался объяснить Волин, пока они сидели в коридоре возле реанимации. Он только понял, что дочь не вернулась из круиза, потому что утонула. Но об этом почему-то не говорят. Он полез с кулаками на коллегу, обвиняя его в том, что он вырастил чудовище. Их разняла Лара, которая выглянула из реанимации:

— Папа! Ничего не могут сделать! Иди скорее!

Через пятнадцать минут жена Льва Александровича скончалась. Он вышел из реанимации и тихонько сел на диван. Скуратов стоял там же в коридоре и смотрел в окно. К нему подошла заплаканная Лара:

— Дядя Дима, давайте съездим за вещами и за документами.

Скуратов обнял ее и кивнул. Когда они подошли с сидящему на диване Волину, то он был мертв — у него остановилось сердце.

Дмитрий Сергеевич зарыдал. Лара упала в обморок.

За документами и вещами Скуратову пришлось ехать самому. Он открыл дверь Лариным ключом и остановился в ужасе. В квартире был разгром. Кругом разбитая посуда, вещи из шкафов — на полу, кресла перевернуты. Из-под двери ванной комнаты текла вода. Дмитрий Сергеевич заглянул туда и увидел Стаса, лежащего в кровавой ванне.

— Скорая! — заорал он в телефон и назвал адрес.

Первым, кого увидел Стас, когда пришел в сознание, был Дмитрий Сергеевич.

— Умереть хотел? — сказал Скуратов со злостью. — Это легко! А ты попробуй жить, скотина! Чтоб ты знал, мать с отцом два дня назад похоронили. У Ларки свадьба должна была быть скоро. Сам понимаешь, не до свадьбы. Так что живи, а я тебя знать не знаю!

Через неделю Стаса выписали из больницы и, когда он пришел домой, обнаружил, что Лара собрала свои вещи и ушла. Он посидел в пустой квартире, обдумывая как жить дальше. Ответов не находил. Тогда он решил, что нужно поговорить с сестрой, с единственной родной душой. Наверняка, она сейчас у своего жениха Георгия, больше ей некуда было пойти. Где живет Георгий, Стас знал. Денег у него не было, поэтому пришлось топать пешком через весь город. Увидев Стаса, Лара хотела хлопнуть дверью перед его носом, но Стас молча стал на колени. Потом они сидели на диване, обнявшись, и долго плакали. Стас рассказал сестре о круизе, о свинцовых пятнах на воде, о том, как он искал Машу вместе с командой и о водолазе с теплохода «Бавария», который тоже ничем не смог помочь. Лара поверила каждому слову.

— У тебя есть что-нибудь выпить? — спросил Стас, вытирая слезы.

— Нет, — покачала головой Лара.

Потом немного помолчала и спросила:

— Стасик! А ты можешь не пить?

Стас разволновался и начал ходить по комнате.

— Не знаю…

— Пойду приготовлю чай, — сказала Лара, — да и ужинать пора. Жорка скоро придет.

Лара ушла на кухню, а Стас еще немного походил по комнате. Потом остановился возле серванта, подумал и достал оттуда пузатый бокал для коньяка.

— Дай мне воды, — попросил он сестру и поставил на стол бокал, — у тебя есть минералка?