— Скажите, а кто жил в доме 18? Там сейчас развалины.

— Полицай там жил, — дед Франц стал еще мрачнее.

От его ответа я вздрогнул. Значит, отец Веры стал предателем! А что же Нина?

— А вы не знали здесь до войны девушку по имени Нина? — задал, наконец, я свой второй вопрос.

Дед задумался.

— Кажется, была такая высокая каланча. Она с матерью жила на соседней улице. А ты откуда про нее знаешь?

— Я же историю изучаю, — начал выкручиваться я, — Ну, вот и интересуюсь!..

Больше мне ничего не удалось узнать. Чем больше я спрашивал, тем менее разговорчивым становился дед Франц. Значит, придется самому все выяснить.

На другой день я снова «пошел в 41–й». У Михаила я выяснил, что брат его отца, Франц Иосифович, в 38–м был арестован за связь с иностранной разведкой.

— Он в самом деле был шпионом? — удивился я.

— Не думаю. — После паузы ответил Мишка. — Он работал где-то в посольстве переводчиком.

— А где он сейчас?.

Этого Мишка не знал. Тут я снова начал говорить о репрессиях, о войне, ругал Сталина, пытался приводить примеры.

— Я тебе сейчас морду набью! — разозлился Мишка.

Я психанул и «ушел к себе». Немного успокоившись, я начал перебирать книги. Большие тома истории второй мировой войны решил не брать. Взял два тома «Истории СССР», материалы XX съезда партии, еще несколько брошюр и снова «вернулся».

— Смотри! — я кинул книги на диван, — почему ты мне не веришь? Посмотри на год издания! Вот! Черным по белому написано: «Двадцать второго июня тысяча девятьсот сорок первого года, в четыре часа утра!..»

Михаил молчал. Я оставил ему книги и вернулся домой.

Утром я пошел к Францу Анкерману. На этот раз мне пришлось постучать в дверь.

— Тебе чего? — он явно был не рад меня видеть.

— Франц Иосифович! Мне нужно с вами поговорить. Поверьте, для меня это очень важно!

Он погладил усы и молча распахнул шире дверь. Разговаривали мы долго. Дед Франц действительно служил переводчиком в посольстве, часто бывал за границей. В 38–м, по анонимному звонку «куда следует», был арестован. Его обвинили в шпионаже в пользу Германии. Прямой связи не признали, поэтому он избежал расстрела и пошел по этапу. На фронт, правда, его призвали — нужны были переводчики. Мобилизовался в 46–м и вернулся домой. А дома хороших новостей не было. Племянника арестовали, долго держали в психиатрической лечебнице, потому что он изображал из себя пророка и вовсю кричал о «роковом воскресении». Кажется, он там и умер. Отец Михаила погиб в первые дни войны, а мать умерла с голоду в конце 45–го. Ну, а дед мой сразу после мобилизации поселился в доме Анкерманов. Сам же Франц Иосифович женился на вдове и усыновил двух ее мальчишек. Что же касается дома № 18, то там, действительно, жил немецкий староста. И еще, по поселку говорили, что именно он виноват в смерти Михаила. А вот про Нину Анкерман ничего не знал.

От деда Франца я ушел с тяжелым сердцем. Значит, Мишка все-таки прочел мои книги. Но как он мог изменить мир! Ему ведь никто не верил! Наверное, я виноват во всем! Разве можно изменить прошлое?

Было уже поздно, но все равно решил «пойти в 41–й». Мишки не было дома. Стараясь не встретиться с его родителями, я осторожно вылез в окно и ловко перепрыгнул через забор. Дом Нины я нашел не сразу. Поселковские тетки лукаво смотрели на меня, когда я расспрашивал их, где найти высокую девушку по имени Нина.

Я постучал в дверь. Мне открыла сама Нина. Как хороша! Только зачем так сутулиться?

— Можно?

Она была смущена, но рада. Быстро приготовила чай и достала печенье.

— А где мама? — спросил я, запихиваясь вишневым вареньем.

— На работе, в ночной смене.

Это была великолепная новость.

— Давай потанцуем! — предложил я, перебирая патефонные пластинки.

Мы танцевали под «Брызги шампанского». Я прижимал Нину к себе и сходил с ума от ее близости.

— Не надо, Сережа! — тихо сказала она, краснея и уворачиваясь от моих губ.

— Если тебе не нравится, выгони меня! — прошептал я ей на ухо.

Она не ответила. Вернее, ответила, обняв меня руками.

— А когда свадьба? — тихо спросила она.

Девочка моя! Не будет у тебя никакой свадьбы! Ведь через месяц война, и у тебя не будет ничего! Только эта ночь! Не знаю, шептал ли я ей это, дрожа от желания и нежно преодолевая ее сопротивление, но, проснувшись утром в Нининых объятиях, почувствовал себя скверно.

— Нина! — тихо сказал я, — мне нужно уходить. Нельзя, чтобы нас видели вместе.

Она что-то мурлыкнула и поцеловала меня.

Дорога назад проходила мимо дома, где жила Вера. И надо же было Вериной матери в такую рань ковыряться во дворе! Конечно, она увидела меня и посмотрела вслед. У меня возникло нехорошее предчувствие. Когда я осторожно влез в окно, Михаил спал. Я не стал его будить и нырнул в шкаф.

Вечером я пошел к дому, где в 41–м жила Нина. Там на лавочке сидели незнакомые женщины. Я разговорился с ними и спросил, не знают ли они, кто жил в этом доме до войны.

— Тут жила женщина с дочкой, — сказала нынешняя хозяйка, — Где дочка я не знаю, а эта женщина умерла где-то после войны. С тех пор мы здесь и живем.

— А случайно не осталось в доме каких-нибудь вещей или фотографий? — еле сдерживая прыгающее сердце, спросил я.

— Кажется, на чердаке есть фотоальбом, — немного подумав, сказала хозяйка.

— Можно мне посмотреть!

— Да забирайте! — сказала женщина, глядя в мои просящие глаза.

Домой я почти бежал.

Сидя на диване, я с трепетом открыл отсыревший альбом. С пожелтевших снимков на меня смотрели незнакомые люди в широкополых шляпах, в смешных сарафанах, в двубортных сюртуках, серьезные и улыбающиеся, усатые и гладко выбритые, с цветами и с животными. В самом конце была фотография.

Нины. Она позировала, сидя на венском стуле, картинно сложив руки на груди. Я погладил снимок.

— Что же с тобой случилось, милая? — тихо сказал я.

Всю следующую неделю я усиленно занимался. Каждый день ездил в университет и работал в библиотеке.

— Ну, наконец-то! — такими словами встретил меня Мишка, когда я снова появился у него в комнате. — Тут такое!..

Как я и думал, мать Веры, не стесняясь в выражениях, разнесла по всему поселку, что Анкерманов родственник по ночам ходит к Нинке. Мишкины родители удивленно разводили руками — какой-такой родственник. Стали расспрашивать Мишку. Ну, а тот придумал историю о парне из города, но ему не очень поверили. Нина теперь вообще не выходит из дома, потому что все показывают на нее пальцем.

— А ты, правда, был у Нины ночью? — краснея, спросил Мишка.

— Был я или не был, это уже не имеет значения! Имеет значение то, что я наделал много глупостей, и из-за меня могут пострадать невинные люди! Какой же я дурак! Как я мог так увлечься и забыть, в какое время я попал! — я схватил Мишку за руку, — Ты прочитал мои книги?

Он кивнул.

— Забудь все, что там написано! Отдай мне их обратно!

Михаил вынул книги из дальнего ящика.

— Слышишь! Забудь все! — и я исчез в шкафу.

Дома я не мог найти себе места. Перед глазами стояла Нина. Едва дождавшись ночи, я снова вернулся к Мишке в комнату. Он лежал на диване, но не спал.

— Т-с! — сказал я ему, — Я пошел к Нине.

— Тебя могут увидеть!

— Я осторожно!

Задними дворами я добрался до Нининого дома и тихонько постучал в окно.

— О, Господи! Сережа! — прошептала она, открывая раму.

Я ловко впрыгнул и обнял ее.

— Я думала, что больше не увижу тебя!

Она плакала и обнимала меня, а я чувствовал себя последним негодяем. Мы провели волшебную ночь. На рассвете я собрался уходить.

— Не говори никому обо мне, — целуя, попросил я, — Это опасно.

Она испуганно посмотрела на меня:

— Опасно? Для тебя? Ты… агент?

— Нет, нет! Я не шпион и не агент! Я не могу сказать тебе правду. Я только прошу, никому не говори обо мне. Это, действительно, опасно! Опасно для тебя!