Миллиардер поднялся с кресла, поправил манжеты рубашки и повернулся к Алине.

— Твои вещи уже перевезли, — сухо констатировал он, глядя на нее сверху вниз. — Квартиру на окраине сдадут обратно владельцу. Твоего присутствия там больше не требуется. Машины ждут внизу. Мы едем домой.

— А Макар? — Алина вскочила, в панике оглядываясь на спящего сына. — Я не оставлю его здесь одного! Ему может стать хуже ночью!

— За дверью круглосуточно дежурит мой начальник охраны. В палате постоянно находится индивидуальная реанимационная медсестра, — ледяным тоном отрезал Руслан, не терпящим возражений. — Ему нужен покой, а не твои истерики. Врачи сказали, что кризис миновал, но ему нужно спать. Мы вернемся завтра утром. Идем.

Он не стал дожидаться ее ответа. Развернулся и вышел в коридор. Алина задержалась на секунду, чтобы поцеловать Макара в теплый лоб, прошептала слова любви и, понурив голову, как пленница, пошла вслед за своим надзирателем.

Дорога за город прошла в абсолютном, тяжелом молчании. Роскошный салон «Майбаха» казался Алине склепом. За тонированными окнами мелькали огни вечерней Москвы, постепенно сменяясь мраком загородного шоссе. Дождь не прекращался, барабаня по крыше монотонную, унылую дробь. Руслан сидел рядом, откинувшись на спинку кожаного сиденья, с закрытыми глазами, но Алина чувствовала исходящее от него напряжение. Он был как натянутая тетива, готовая лопнуть в любой момент.

Спустя час машина свернула на частную дорогу, пролегающую сквозь густой сосновый лес. Впереди показались массивные кованые ворота, которые плавно разъехались, пропуская автомобиль на территорию, окруженную высоким каменным забором с камерами видеонаблюдения через каждые десять метров.

Особняк Руслана Беркутова подавлял своим размахом. Это была настоящая современная крепость из стекла, бетона и темного дерева, возвышающаяся на холме. Холодная, неприступная, идеальная.

Машина остановилась у парадного входа. Дверь открылась, и Алина шагнула в ледяной ночной воздух. Огромный дом встретил их гробовой тишиной. В холле с потолками высотой в три этажа их ждала экономка — строгая женщина в безупречной униформе.

— Добрый вечер, Руслан Ильдарович. Добрый вечер, сударыня, — она слегка склонила голову, ничем не выдав своего удивления внезапным появлением в доме растрепанной женщины в промокшем, дешевом пальто.

— Вещи доставлены? — коротко спросил Руслан, снимая пиджак и передавая его охране.

— Да, всё в хозяйской спальне, как вы и распорядились.

Алина вздрогнула, услышав эту фразу. В хозяйской спальне. Значит, отсрочки не будет. Он не даст ей даже гостевой комнаты, чтобы прийти в себя. Он сразу же, с первой секунды, решил обозначить свою территорию и свои права.

— Иди за мной, — бросил Руслан, направляясь к широкой лестнице из черного мрамора, ведущей на второй этаж.

Ее ноги казались ватными. Каждая ступенька давалась с трудом. Дом был великолепен — картины, статуи, дорогие ковры, приглушенный свет, — но от всего этого веяло таким же мертвым холодом, как и от самого хозяина.

Руслан толкнул тяжелые двустворчатые двери в конце длинного коридора и шагнул внутрь. Алина вошла следом, чувствуя, как захлопнулась невидимая клетка.

Спальня была огромной. Панорамные окна от пола до потолка открывали вид на черный, шумящий от ветра лес. Посреди комнаты возвышалась кровать невероятных размеров, застеленная темным шелковым бельем. В углу сиротливо жались две спортивные сумки с дешевыми вещами Алины, казавшиеся здесь грязным, неуместным пятном.

Руслан подошел к мини-бару, налил себе чистого виски и залпом выпил. Он даже не поморщился. Затем он медленно повернулся к Алине, которая так и осталась стоять у дверей, обхватив себя руками за плечи, словно пытаясь защититься от его взгляда.

Тишина в комнате стала густой, почти осязаемой. Слышно было лишь, как капли дождя бьют в бронированные стекла.

— Ты выглядишь так, словно я собираюсь тебя убить, — его голос был низким, вибрирующим в тишине. Он медленно начал расстегивать пуговицы на своей рубашке. Одно движение. Второе.

Алина отступила на полшага назад, пока ее лопатки не уперлись в твердое дерево двери.

— Руслан... пожалуйста, — ее голос сорвался на жалкий, унизительный шепот. — Я понимаю, что это часть сделки. Но не сегодня. Умоляю тебя. У меня нет сил. Я не спала двое суток, мой сын в реанимации... Я просто не выдержу.

Он остановился. Его руки безвольно опустились вдоль тела. В его серых глазах вспыхнула смесь раздражения, затаенной боли и чего-то еще, что Алина не смогла прочесть.

Он медленно подошел к ней, сокращая расстояние до минимума. Алина зажмурилась, ожидая грубости, ожидая, что он силой швырнет ее на эту огромную, холодную кровать, чтобы доказать свою власть.

Но вместо этого его большие, горячие ладони легли по обе стороны от ее лица, упираясь в дверь. Он навис над ней, окутывая своим тяжелым ароматом.

— Ты думаешь, я животное, Алина? — прошептал он ей прямо в губы, его дыхание обжигало ее ледяную кожу. — Думаешь, мне доставит удовольствие брать тебя, когда ты дрожишь от страха и отвращения, как жертва перед палачом?

Она открыла глаза, встретившись с его тяжелым, пронзительным взглядом.

— Ты сама сделала меня таким в своей голове, — с горечью, от которой свело челюсти, произнес он. — Ты сама придумала монстра, от которого сбежала, лишив меня сына. И теперь ты будешь с этим жить.

Он резко отстранился, лишая ее тепла своего тела, от которого она, к своему ужасу, инстинктивно успела зависеть в эту секунду.

— Иди в душ. Ванная направо, — бросил он, отходя к гардеробной. — Переодевайся и ложись спать. К тебе никто не притронется сегодня. Но запомни одну вещь, будущая жена...

Он обернулся, его лицо снова превратилось в непроницаемую, жестокую маску.

— Ты будешь спать в этой постели каждую ночь. Со мной. И когда я решу, что время пришло, ты отдашься мне добровольно. Ты сама этого захочешь. А до тех пор... наслаждайся своей золотой клеткой.

Ванная комната оказалась размером с ту самую гостиную в ее съемной квартире, которую она навсегда покинула несколько часов назад. Стены из темного графитового камня, встроенная подсветка, огромная душевая кабина за прозрачным стеклом и утопленная в пол джакузи. Алина заперла за собой тяжелую дверь из матового стекла, прижалась к ней спиной и медленно сползла на пушистый белый коврик.

Здесь, в спасительной изоляции, где ее никто не видел, она наконец позволила себе сломаться.

Беззвучные рыдания сотрясали ее худенькое тело. Она обхватила колени руками, пряча лицо, и плакала до тех пор, пока перед глазами не поплыли темные круги, а в груди не осталась лишь тупая, выжженная пустота. Всё кончено. Ее маленькая, независимая, пусть и полная лишений жизнь закончилась. Она продала себя в рабство человеку, который ее ненавидел, в обмен на жизнь и здоровье своего ребенка. Сделка с дьяволом, скрепленная кровью и печатью отчаяния.

Заставив себя подняться, Алина стянула мокрую, грязную одежду. Дешевая юбка и блузка полетели в изящную плетеную корзину для белья — она знала, что больше никогда их не наденет. Руслан не позволит своей жене носить вещи с распродаж.

Она встала под тугие струи обжигающе горячей воды. Дорогие гели для душа с ароматом сандала и бергамота не могли смыть с нее то въевшееся чувство унижения, которым она пропиталась за этот день. Алина терла кожу мочалкой до красноты, словно пытаясь стереть с себя прикосновения его взглядов, стереть саму память о том, как легко и безжалостно он сломал ее волю.

Выйдя из душа, она обнаружила на мраморной столешнице аккуратно сложенную стопку одежды: свежее белье с бирками люксового бренда и длинный, тяжелый шелковый халат глубокого изумрудного цвета. Экономка позаботилась обо всем. Никаких ее старых, выцветших футболок, в которых она привыкла спать. Только шелк и кружево. Униформа для дорогой куклы, которой ей предстояло стать.