— Не смей его будить, — процедил он сквозь зубы, швырнув ее на диван. В его голосе клокотала чистая, концентрированная ненависть. — Врачи только что сбили температуру. У него двусторонняя пневмония, Алина! Запущенная, тяжелая форма. Еще пара дней в твоем гниющем клоповнике с этой сумасшедшей старухой и дешевыми сиропами — и ты бы его потеряла!

Слова ударили наотмашь, больнее любой пощечины. Алина сжалась в комок, закрыв лицо дрожащими руками.

— Я... я делала всё, что могла, — всхлипнула она, чувствуя, как внутри разрастается черная дыра вины. — У меня не было денег на лучшую клинику. Я пыталась заработать, я устроилась к тебе...

— Замолчи, — рявкнул Руслан, нависая над ней. От его ауры ярости, казалось, искрит воздух. — Не смей прикрываться деньгами. Ты украла моего сына. Ты лишила меня пяти лет его жизни! Ты смотрела, как он задыхается в этой нищете, и даже тогда твоя проклятая гордость не позволила тебе прийти ко мне!

Он схватил ее за подбородок, заставляя поднять лицо. Его пальцы безжалостно впились в ее кожу.

— Почему? — прорычал он, глядя прямо в ее заплаканные, расширенные от ужаса глаза. — Отвечай, глядя мне в глаза! Почему ты сбежала, как воровка в ночи? Чего ты испугалась? Что я не дам тебе миллионы на шмотки? Что я заставлю тебя сидеть дома?

— Я испугалась, что ты убьешь моего ребенка! — закричала Алина, срывая голос. Эта правда, которую она носила в себе пять лет, вырвалась наружу вместе со слезами.

Пальцы Руслана на ее лице вздрогнули и разжались. Он отшатнулся назад, словно она ударила его ножом в грудь. Маска ярости треснула, уступив место искреннему, оглушительному потрясению.

— Что ты несешь? — хрипло выдохнул он.

— Я слышала вас! — Алина вскочила на ноги, ее трясло от рыданий и пережитого ужаса. — В тот вечер, перед моим побегом. Ты был в кабинете со своим партнером. Я несла тебе кофе. Дверь была приоткрыта. Он спросил тебя о семье, о наследниках. А ты ответил... Ты смеялся, Руслан! Ты сказал, что дети — это обуза, ошибка, которая ломает империю. Ты сказал, что если какая-нибудь из твоих женщин посмеет залететь, ты отправишь ее на аборт в тот же день, или сотрешь ее в порошок, но не позволишь шантажировать себя ребенком!

Руслан побледнел. Его серые глаза расширились. Он вспомнил тот разговор. Пьяный треп с партнером, бравада тридцатилетнего циника, который тогда еще не понимал, что такое настоящая власть и настоящая пустота. Слова, брошенные в воздух, которые разрушили его жизнь.

— Я узнала, что беременна, за час до этого, — продолжала Алина, задыхаясь от слез. — У меня в кармане лежал тест с двумя полосками. Я хотела сказать тебе. Хотела обрадовать. А вместо этого услышала приговор. Я знала твою власть. Я знала, что если ты узнаешь... ты заставишь меня избавиться от него. А если я откажусь — ты отберешь его после рождения и отдашь нянькам, а меня выкинешь на улицу. Я не могла этого позволить. Я собрала вещи и исчезла. Чтобы спасти своего сына!

Повисла мертвая тишина, нарушаемая лишь прерывистым дыханием Алины. Руслан смотрел на нее так, словно видел впервые. Гнев в его глазах сменился чем-то другим. Тяжелым, давящим осознанием собственной вины и невероятной, удушающей болью.

Эта хрупкая девочка в дешевом пальто прошла через ад. Она пряталась, голодала, выживала в трущобах — всё ради того, чтобы защитить в себе ту жизнь, которую он сам, по своей глупости, приговорил.

Он медленно провел рукой по лицу, стирая выступившую испарину. Когда он снова посмотрел на Алину, в его взгляде не было ни ярости, ни прежней теплоты. Только холодный, стальной расчет человека, который собирается восстановить свою империю из руин.

— Ты совершила ошибку, поверив моим словам больше, чем моим поступкам, — произнес он ровным, безжизненным тоном. — Но теперь это не имеет значения. Прошлое мертво, Алина. Имеет значение только будущее. И мой сын.

Он обошел диван и подошел к стеклянной перегородке, глядя на спящего Макара.

— Лучшие пульмонологи города сейчас работают над его картой. Он останется здесь до полного выздоровления, под круглосуточной охраной. Я уже нанял лучших педиатров и нянь.

Алина бросилась к нему, хватая за рукав пиджака.

— Пожалуйста... Я умоляю тебя, Руслан. Я буду работать на тебя бесплатно, я буду твоей рабыней, только не забирай его у меня! Суды, адвокаты... у меня нет шансов против тебя, я знаю! Но он не сможет без меня!

Руслан медленно повернул голову и посмотрел на ее тонкие, дрожащие пальцы, вцепившиеся в его одежду. Затем он перевел взгляд на ее заплаканное, измученное лицо.

— Я не собираюсь отбирать у ребенка мать, Алина. Я не изверг, которым ты меня нарисовала в своей голове, — его голос стал опасным, бархатным капканом. — Мой сын будет расти в полной семье. В моем доме. Под моей защитой.

— Что... что ты имеешь в виду? — она отшатнулась, не веря своим ушам.

— Я имею в виду, что ты переезжаешь ко мне. Сегодня же вечером мои люди перевезут твои жалкие пожитки из той дыры в мой дом, — Руслан сделал шаг к ней, властно вторгаясь в ее личное пространство. — Завтра к нам приедет нотариус. Ты подпишешь брачный контракт. Мы поженимся. Без шумихи, без прессы. Просто штамп, который сделает Макара законным наследником холдинга «Беркутов».

— Фиктивный брак? — Алина нервно сглотнула, чувствуя, как земля снова уходит из-под ног. — Жить с тобой под одной крышей... после всего?

— Не фиктивный, — жестко оборвал он, и в его глазах вспыхнул темный, собственнический огонь. Руслан наклонился, обдавая ее запахом ветивера, и его губы оказались в миллиметре от ее губ. — Ты будешь моей женой во всех смыслах этого слова. Ты будешь спать в моей постели, Алина. Ты будешь носить мою фамилию и мое кольцо. Ты хотела защитить сына? Это твоя цена.

Он отстранился, засунул руки в карманы брюк и отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

— У тебя есть десять минут, чтобы умыться и привести себя в порядок. Скоро Макар проснется, и он должен увидеть абсолютно счастливую мать, которая только что воссоединилась со своим любящим мужем. Выбор за тобой, Алина. Либо ты надеваешь кольцо, либо выходишь из этой клиники прямо сейчас и забываешь дорогу к моему сыну навсегда.

Ледяная вода обжигала кожу, но Алина продолжала остервенело плескать ее в лицо, словно надеясь, что этот физический шок сможет смыть и ту сюрреалистичную, удушающую реальность, в которой она оказалась. Она опиралась дрожащими руками о края мраморной раковины в роскошной ванной комнате VIP-палаты. Капли воды стекали по ее подбородку, падали на воротник насквозь промокшей и помятой белой блузки, смешивались со слезами, которые она никак не могла остановить.

Тихое, мерное гудение вентиляции казалось оглушительным. В огромном зеркале, обрамленном матовым светильником, отражалась незнакомка. Бледная, с заострившимися от хронического недосыпа и животного ужаса скулами, с тенями под глазами, похожими на синяки. Ее губы были искусаны почти до крови. Это была женщина, загнанная в угол сворой гончих псов, женщина, которой только что вынесли приговор.

«Либо ты надеваешь кольцо, либо забываешь дорогу к моему сыну».

Слова Руслана эхом бились в черепной коробке, раскалывая голову на части. Он не оставил ей выбора. Иллюзия того, что она сможет сбежать, бороться, нанять адвокатов, рассыпалась прахом в ту самую секунду, когда он произнес это вслух. Руслан Беркутов обладал ресурсами, способными купить половину этого города, включая судей, органы опеки и полицию. Если он захочет стереть Алину из жизни Макара — он сделает это одним щелчком пальцев. Он создаст ей репутацию невменяемой, неплатежеспособной матери, живущей в антисанитарии. Ни один суд не встанет на сторону нищей аналитички из трущоб, когда на другой чаше весов лежат миллиарды, лучшие клиники и статус фамилии Беркутовых.

Но цена, которую он назначил за право остаться матерью...

«Ты будешь моей женой во всех смыслах этого слова. Ты будешь спать в моей постели».