— Иди, — бросил он, поворачиваясь к ней спиной и глядя в панорамное окно на серый город. — И чтобы я не видел тебя до вечера.

Алина выскользнула из кабинета, чувствуя себя так, словно ее вываляли в грязи. Но она добилась своего. Он поверил. Он прекратит слежку, разочаровавшись в ней.

Но она не видела того, что произошло в кабинете через час.

Ровно в десять утра дверь без стука приоткрылась, и внутрь вошел Виктор — начальник службы безопасности, грузный мужчина с холодными, бесцветными глазами бывшего оперативника. В руках он держал тонкую серую папку.

Руслан сидел за столом, массируя виски. Головная боль пульсировала где-то на затылке, а перед глазами всё еще стояло лицо Алины. Замужний любовник. От этой мысли внутри поднималась черная, едкая желчь, разъедающая внутренности.

— Руслан Ильдарович, — Виктор подошел к столу и положил папку перед боссом. — Данные по объекту. Вы просили срочно, поэтому информация пока первичная, но есть детали, которые требуют вашего внимания.

Руслан небрежно открыл папку. На первой странице были фотографии Алины: она выходит из здания офиса, она садится в переполненный автобус. Никаких дорогих машин, никаких тайных встреч.

— Я уже знаю, что у нее кто-то есть. Женатый мужик, — сухо произнес Руслан, пролистывая снимки убогого двора, в который заходила Алина.

Виктор нахмурился, переминаясь с ноги на ногу.

— В том-то и дело, Руслан Ильдарович. Мои люди вчера просидели под ее окнами до глубокой ночи. Никто к ней не приходил. Никто не выходил. Общалась она только с соседкой-пенсионеркой. Мы проверили ее биллинги и контакты за последние полгода. Никаких подозрительных звонков. Она ни с кем не встречается.

Руслан замер. Пальцы, державшие фотографию, напряглись, сминая глянцевую бумагу.

— Она соврала мне? — он поднял глаза на Виктора. Внутри него начал разгораться странный, лихорадочный огонь. — Зачем ей придумывать любовника?

— Я не могу знать ее мотивов, босс, — Виктор кашлянул, перелистывая папку на последнюю страницу. — Но есть кое-что еще. Мы подняли ее транзакции по карте. За последние два дня она потратила почти все свои сбережения в аптеке.

Руслан посмотрел на приложенные чеки. Суммы были внушительными.

— Она чем-то больна?

— Нет, — Виктор посмотрел ему прямо в глаза. — Я пробил номенклатуру лекарств. Это тяжелые педиатрические антибиотики. Бронхолитики. И гормональные ингаляторы. Руслан Ильдарович... эти препараты выписывают только детям. Детям до пяти лет. И, судя по базе местной поликлиники, по этому адресу зарегистрирован несовершеннолетний.

Воздух в кабинете внезапно закончился. Руслан уставился на строчки с названиями детских сиропов, чувствуя, как мир вокруг него начинает медленно, неотвратимо крениться.

Ребенок.

Вчера в лифте она судорожно сжимала телефон с фотографией мальчика на заставке. Мальчика, который, как она утверждала, был сыном подруги. Но зачем ей тогда тратить последние деньги на его лечение? Зачем придумывать любовника, лишь бы сбежать с работы? Зачем прятать его в этой нищенской конуре?

Руслан вспомнил глаза Алины в лифте. Ее панику. Ее животный, материнский ужас. И цифру «пять». Пять лет назад она сбежала от него. Ребенку на фото было на вид около четырех.

Математика сошлась в его голове с оглушительным, разрушительным грохотом.

— Машина. Сейчас, — хрипло выдохнул Руслан, резко поднимаясь из-за стола. Глаза его были черными от поднимающейся из самых глубин души бури. — Мы едем по этому адресу. Немедленно.

Черный тонированный «Майбах» разрезал серую осеннюю слякоть, словно акула, вторгшаяся в мелкий, грязный водоем. Руслан сидел на заднем сиденье, жестко сцепив пальцы в замок. Костяшки побелели от напряжения. В салоне автомобиля, отделанном светлой кожей и деревом, царила абсолютная тишина, нарушаемая лишь мерным шорохом шин и стуком дворников, смахивающих холодный дождь с лобового стекла.

В голове Руслана с пугающей, механической точностью билась одна и та же мысль, выстраивая хронологию событий, которую он так долго отказывался замечать.

Пять лет назад, в конце октября, Алина исчезла из его пентхауса. Просто испарилась, оставив на тумбочке связку ключей и платиновую карту, с которой не было потрачено ни копейки. Он искал ее, бесился, крушил мебель, а потом приказал себе забыть эту неблагодарную дрянь.

Девять месяцев спустя — лето. Значит, ребенок родился где-то в июле.

Сейчас мальчику на фото должно быть чуть больше четырех лет.

«Сын моей подруги». «Мой мужчина женат».

Вся эта наспех слепленная, жалкая ложь теперь трещала по швам, рассыпаясь прахом. Она смотрела ему в глаза и врала. Дрожала, кусала губы, но защищала свою тайну с остервенением загнанной в угол волчицы.

Руслан стиснул челюсти так, что скрипнули зубы. Внутри него бушевал темный, первобытный коктейль из ярости, уязвленного эго и чего-то еще — странного, обжигающего чувства, которому он пока не мог дать названия. У него есть ребенок. Сын. Наследник империи Беркутовых, кровь от его крови, растет в каких-то трущобах, пока его мать покупает детские антибиотики на последние гроши. Эта мысль была невыносимой. Она била по его гордости, по его инстинктам собственника, выжигая всё на своем пути.

Машина резко затормозила, въехав в разбитый, заставленный старыми автомобилями двор. Вокруг возвышались унылые серые коробки панельных пятиэтажек. Стены были исписаны граффити, возле переполненных мусорных баков копошились бродячие собаки.

— Приехали, Руслан Ильдарович. Третий подъезд, — тихо произнес Виктор с переднего сиденья, не решаясь обернуться. Он слишком хорошо знал своего босса, чтобы лезть под горячую руку.

Руслан не стал ждать, пока водитель откроет дверь. Он толкнул ее сам и шагнул в ледяную лужу. Дорогие итальянские туфли мгновенно покрылись грязью, но он этого даже не заметил. Он широким, хищным шагом направился к обшарпанной металлической двери подъезда. Домофон был вырван с корнем.

Внутри пахло сыростью, кошачьей мочой и старой капустой. Стены, выкрашенные в мерзкий зелено-голубой цвет, облупились, обнажая серый бетон. Руслан перешагивал через окурки, стремительно поднимаясь по выщербленным ступеням. Пятый этаж. Квартира шестьдесят четыре. Дерматиновая, изодранная дверь с криво прибитым номером.

Здесь живет женщина, ради которой он когда-то был готов остановить время. Здесь живет его ребенок.

Руслан не стал искать звонок. Он поднял кулак и дважды тяжело ударил по деревянному косяку. Удары гулко разнеслись по лестничной клетке.

За дверью послышалось шарканье. Щелкнул один замок, затем второй, скрипнула дверная цепочка. В узкую щель выглянуло морщинистое лицо пожилой женщины в пуховом платке.

— Вам кого? — настороженно спросила тетя Валя, оглядывая высокого, угрожающе выглядящего мужчину в безупречном костюме. — Алина на работе, а счетчики мы в прошлом месяце проверяли.

— Откройте дверь, — голос Руслана прозвучал низко и ровно, но в нем была такая подавляющая сила, что старушка инстинктивно вздрогнула.

— Вы кто такой? Я милицию сейчас вызову! Нечего тут ходить...

— Вызывайте. Но сначала откройте дверь. Я начальник Алины, — он достал из внутреннего кармана удостоверение, мельком показал его женщине, хотя она вряд ли могла что-то разобрать в полумраке площадки. — У нее проблемы на работе. Я приехал за вещами.

Его взгляд, тяжелый и непреклонный, буквально парализовал старушку. Дрожащими руками она сняла цепочку. Руслан толкнул дверь и шагнул в тесный, темный коридор.

Воздух в квартире был тяжелым, спертым, пропитанным запахом дешевого жаропонижающего сиропа и влажного белья, которое сушилось на веревках прямо над головой. Нищета кричала из каждого угла: оторванные обои, потертый линолеум, скрипучие половицы. И в этой убогости жила его семья?

Не обращая внимания на охающую соседку, Руслан прошел в единственную комнату.