Алина судорожно всхлипнула, прикрыв рот ладонью, чтобы заглушить звук. Ее затрясло от крупной, неконтролируемой дрожи. Спать с ним. Отдавать себя человеку, который превратил ее жизнь в парализующий страх, который ненавидел ее за побег и который сейчас смотрел на нее исключительно как на сосуд, выносивший его наследника, и трофей, который нужно жестоко наказать за неповиновение. Она помнила его прикосновения пять лет назад — властные, горячие, сжигающие дотла, полные страсти. Но тогда она любила его. Тогда каждый его поцелуй был для нее откровением. Теперь же его близость казалась ей изощренной пыткой.

Она выпрямилась, достала из хромированного диспенсера плотное бумажное полотенце и начала методично вытирать лицо. Движения были механическими, как у сломанной куклы. Десять минут, которые он ей дал, неумолимо истекали.

Макар. Ее сладкий, нежный мальчик, который сейчас лежит за этой стеной, опутанный проводами капельниц. Ради него она терпела голод, ради него выслушивала унижения, ради него была готова на всё. Брак с тираном? Жизнь в золотой клетке под прицелом его ненавидящих, холодных глаз? Разве это имеет значение, если ее сын будет жив, здоров и в безопасности?

Алина глубоко вдохнула воздух, пахнущий дорогим жидким мылом и антисептиком. Она заставила себя расправить плечи. Спина выпрямилась. Дрожь в руках постепенно унялась, сменившись ледяным, мертвым оцепенением. Эмоции выгорели, оставив после себя лишь голый инстинкт материнской защиты. Она продаст ему свою свободу и свое тело. Она подпишет этот проклятый контракт. Но она никогда не отдаст ему свою душу и никогда больше не позволит себе поверить ни единому его слову.

Щелкнув замком, Алина открыла дверь ванной и шагнула обратно в палату.

Свет здесь стал еще более приглушенным. Руслан так и сидел в глубоком кресле возле кровати, но теперь он наклонился вперед, опершись локтями о колени. Его лицо находилось в опасной близости от лица спящего ребенка. В этой позе — со склоненной головой, с широкими плечами, обтянутыми дорогой тканью рубашки, — он казался огромным, дремлющим зверем, охраняющим своего детеныша.

Услышав тихие шаги Алины, Руслан не обернулся. Его взгляд был прикован к Макару.

В этот момент ресницы мальчика дрогнули. Он тихо застонал, слабенько пошевелил ручкой, в которую была вставлена игла капельницы, и медленно открыл свои огромные серые глаза. Взгляд ребенка, еще мутный от медикаментозного сна и остатков лихорадки, сначала бесцельно поблуждал по незнакомому кремовому потолку, а затем сфокусировался на мужчине, сидящем рядом.

Сердце Алины остановилось. Она замерла на полпути, боясь сделать даже вдох, боясь разрушить эту хрупкую, звенящую секунду.

— Привет, боец, — голос Руслана прозвучал так тихо и бархатисто, что Алина едва узнала его. В этом тоне не было ни капли той стали и ярости, которыми он полосовал ее несколько минут назад. Это был голос человека, который боялся спугнуть чудо. — Как ты себя чувствуешь?

Макар слабо моргнул, его лобик собрался в трогательные морщинки. Он явно не понимал, где находится, почему вокруг него пищат какие-то аппараты и почему этот огромный, строгий дядя из его старой квартиры теперь сидит здесь.

— Пить... — прохрипел малыш, пересохшие губы едва шевелились.

Руслан мгновенно среагировал. С пугающей для его габаритов ловкостью он потянулся к прикроватной тумбочке, налил воду в специальный поильник с трубочкой и осторожно, почти невесомо, приподнял голову Макара. Его огромная, сильная ладонь, привыкшая сжимать горло конкурентам, поддерживала затылок ребенка с такой невероятной, трепетной нежностью, что у Алины снова защемило в груди.

Макар сделал несколько жадных глотков, тяжело дыша, и откинулся обратно на подушку. Его взгляд прояснился. Он скользнул взглядом поверх плеча Руслана и наконец заметил Алину, застывшую посреди комнаты.

— Мама! — в его слабом голосе прозвучали нотки паники, ручка дернулась в попытке потянуться к ней. — Мамочка... мне страшно. Где мы?

Алина сорвалась с места. Она подбежала к кровати с другой стороны, упала на колени прямо на идеально чистый пол и схватила свободную ладошку сына, прижимая ее к своим губам.

— Я здесь, мой родной, я рядом, всё хорошо, — зашептала она, лихорадочно целуя его крошечные, теплые пальчики. — Не бойся. Это больница, но здесь очень хорошие врачи. Они лечат твой кашель. Тебе уже лучше, правда? Температуры нет.

Макар шмыгнул носом, его глаза наполнились слезами. Он перевел испуганный взгляд с матери на Руслана, который наблюдал за этой сценой с непроницаемым, застывшим лицом.

— А он... он плохой? — прошептал Макар, сильнее сжимая пальцы Алины. — Он ругался на тетю Валю. И забрал меня.

Воздух в палате мгновенно стал тяжелым. Алина почувствовала, как по спине пробежал холодок. Она подняла глаза на Руслана. Их взгляды встретились. В его стальных зрачках читался прямой, недвусмысленный приказ: «Исполняй свою роль. Сейчас же».

Она сглотнула подступивший к горлу ком. Ложь, которую ей предстояло произнести, была тяжелее свинца, но она должна была стать фундаментом их новой, искаженной реальности.

— Нет, котенок. Он не плохой, — Алина заставила себя улыбнуться той самой мягкой, успокаивающей улыбкой, которую Макар так любил. Ее голос дрожал, но она вложила в него всю свою выдержку. — Ты помнишь, я рассказывала тебе... что твой папа очень далеко? Что у него была важная работа, сложная командировка, и он не мог быть с нами?

Глаза мальчика расширились до невероятных размеров. Он перестал дышать, переводя ошеломленный взгляд с лица матери на лицо мужчины. Руслан сидел неподвижно, его челюсти были сжаты так плотно, что на скулах отчетливо проступили желваки. Для него эти слова, произнесенные вслух, тоже стали ударом — окончательным признанием его отцовства перед всем миром.

— Это... — Макар запнулся, его губки задрожали. — Это мой папа?

— Да, малыш, — произнес Руслан. Его голос был хриплым, надтреснутым. Он подался вперед и накрыл своей огромной ладонью маленькую ручку Макара, покоящуюся в руках Алины. Его кожа обожгла Алину даже сквозь прикосновение. — Я твой папа. И я больше никуда не уеду. Я нашел вас. И теперь мы будем жить вместе.

Макар смотрел на него с благоговейным, искренним недоверием. В его маленьком мире, состоящем из сырой квартиры, вечной нехватки денег и уставшей мамы, появление отца было чем-то из разряда тех волшебных сказок, которые Алина читала ему на ночь.

— Правда? — прошептал он, и на его бледных щеках появился слабый румянец возбуждения. — Совсем-совсем вместе? И ты не уйдешь на работу навсегда?

— Клянусь тебе, — твердо, как клятву на крови, произнес Руслан. В этот момент он смотрел только на сына, и в его глазах горел тот самый собственнический, фанатичный огонь, который пугал Алину до одури. Он был готов сжечь любого, кто посмеет встать между ним и этим ребенком. — Как только врачи разрешат, мы поедем в наш новый дом. У тебя будет своя огромная комната. И собака, если захочешь.

Алина молча слушала, чувствуя, как внутри всё сжимается от боли и странного, больного облегчения. Ее сын больше не будет нуждаться. У него будет всё лучшее, что могут купить деньги. Но какой ценой?

Следующие несколько часов слились для Алины в один бесконечный, изматывающий марафон. Клиника гудела, как растревоженный улей. К ним приходили профессора, заведующие отделениями, медсестры с новыми протоколами лечения. Руслан отдавал приказы жестко, отрывисто, требуя идеального исполнения. Он не отходил от кровати Макара ни на шаг, впитывая каждое движение сына, жадно слушая его слабый, но уже ровный голос.

Алина сидела в углу на диване, чувствуя себя лишней, декорацией в этом спектакле воссоединения семьи. Руслан не обращал на нее внимания, словно она была предметом мебели, но она кожей чувствовала невидимый, удушающий поводок, который он уже накинул на ее шею.

К вечеру, когда Макар, уставший от процедур и эмоций, снова провалился в глубокий, целительный сон, дверь палаты тихо открылась. Вошел один из охранников и молча кивнул Руслану.