Алина надела халат. Прохладная ткань скользнула по разгоряченной коже, обволакивая фигуру. Она посмотрела на свое отражение. Влажные волосы темными прядями липли к плечам, глаза воспалены от слез, губы искусаны. Некогда гордая девушка превратилась в покорную тень.
Сделав глубокий вдох, она толкнула дверь ванной и шагнула в спальню.
Комната погрузилась в полумрак. Основной свет был выключен, горели лишь два торшера с теплым, приглушенным свечением у изголовья огромной кровати. Руслан уже лежал там. Одеяло скрывало его до пояса, обнажая широкую, мускулистую грудь. Он полулежал, опираясь спиной на подушки, и читал что-то на планшете. Свет от экрана выхватывал резкие черты его лица, делая их еще более суровыми. На нем не было ничего, кроме темных домашних брюк — или, возможно, он был полностью обнажен под шелковым покрывалом. От этой мысли у Алины пересохло во рту.
Услышав тихий шорох ее шагов, он не поднял глаз от экрана.
— Выключи свет и ложись, — его голос прозвучал ровно, безэмоционально, словно он обращался к прислуге. — Завтра тяжелый день.
Алина на ватных ногах подошла к выключателю. Торшеры погасли, погрузив комнату в вязкую темноту, разбавляемую лишь бледным светом луны, пробивающимся сквозь приоткрытые тяжелые портьеры.
Она обошла кровать с другой стороны, стараясь ступать абсолютно бесшумно. Осторожно откинув край одеяла, она скользнула на прохладные простыни. Кровать была настолько огромной, что между ними оставалось добрых полтора метра пространства. Алина легла на самый край, сжавшись в комок и отвернувшись к панорамному окну.
Матрас слегка прогнулся — Руслан отложил планшет на тумбочку. Раздался тихий щелчок блокировки экрана.
Тишина обрушилась на комнату свинцовой плитой. Алина затаила дыхание, вслушиваясь в каждый звук. Она слышала, как он ворочается, устраиваясь удобнее, слышала его глубокое, мерное дыхание. От него исходил невероятный жар, который чувствовался даже на расстоянии. И тот самый запах — ветивер и темный шоколад, — который пропитал эти простыни, эти подушки, сам воздух в спальне.
Этот запах был ее личным триггером. Пять лет назад она засыпала, уткнувшись носом в его шею, и чувствовала себя самой защищенной женщиной на планете. Теперь этот же аромат заставлял ее сердце биться в панике загнанной лани.
— Перестань трястись, — вдруг раздался его низкий голос из темноты, от которого по ее позвоночнику побежали ледяные мурашки. — Я сказал, что не трону тебя. Я держу свое слово. Спи.
Алина плотно сомкнула веки, глотая подступивший ком. Физическое и эмоциональное истощение последних двое суток наконец взяло свое. Несмотря на страх, на холод внутри и на присутствие монстра всего в метре от нее, мозг просто отключился, провалившись в спасительную, черную бездну без сновидений.
________________________________________
Пробуждение было медленным, вязким. Сначала к ней вернулось осязание. Было невероятно тепло, даже жарко. Алина чувствовала себя так, словно оказалась внутри уютного, надежного кокона. Что-то тяжелое и горячее придавливало ее талию, не давая пошевелиться. Ее щека покоилась на чем-то твердом, но обманчиво мягком, размеренно поднимающемся и опускающемся. В ушах бился глухой, ритмичный стук.
Тук-тук. Тук-тук.
Алина медленно открыла глаза. Первое, что она увидела в утреннем сером свете, пробивающемся сквозь щель в портьерах — это смуглая мужская кожа. Легкая темная поросль на мощной груди. И шрам — тонкая, побелевшая полоска прямо над ключицей.
Ее мозг, еще затуманенный сном, отказался мгновенно обрабатывать информацию. Она блаженно вздохнула, инстинктивно прижимаясь ближе к источнику тепла. Нос уткнулся в горячую шею, вдыхая родной до одури запах.
Тяжелая рука, лежащая на ее талии, инстинктивно сжалась сильнее, притягивая ее вплотную, прижимая живот к твердому мужскому бедру. Мужчина над ней издал тихий, хриплый вздох во сне и зарылся лицом в ее растрепанные волосы, обжигая макушку горячим дыханием.
Осознание ударило Алину током в тысячу вольт.
Глаза распахнулись в первобытном ужасе. Она спала в обнимку с Русланом. Ночью, во власти инстинктов, ее тело само нашло его, предательски потянувшись к теплу, которое помнило и жаждало пять лет. И он, даже во сне, принял ее, сомкнув объятия с собственнической непреклонностью.
Алина судорожно выдохнула, боясь пошевелиться. Ее лицо находилось в сантиметре от его лица. В расслабленном состоянии сна Руслан не казался жестоким тираном. Морщины на лбу разгладились, жесткая линия губ смягчилась. Густые темные ресницы бросали тени на высокие скулы. Он был дьявольски, разрушительно красив.
Ее бедро было тесно прижато к его паху, и даже сквозь тонкий шелк халата она чувствовала утреннюю, тяжелую эрекцию мужчины. Паника захлестнула ее с головой. Если он сейчас проснется и поймет, что она сама прижалась к нему... Он решит, что она сдалась. Что ее сопротивление было лишь фальшивой игрой.
Она попыталась осторожно, миллиметр за миллиметром, выскользнуть из-под его руки. Но как только она сдвинулась, хватка на ее талии стала железной.
Грудь Руслана напряглась. Он замер. Дыхание изменилось, стало глубоким и осознанным.
Он проснулся.
Алина закрыла глаза, молясь, чтобы сквозь землю провалиться.
Секунда. Вторая. Она кожей чувствовала, как он осознает происходящее. Чувствовала, как каменеют его мышцы. Его пальцы на ее талии сначала дрогнули, словно хотели сжаться сильнее, притянуть ее еще ближе, смять, подчинить, ворваться в нее прямо сейчас. Воздух между ними заискрил от невероятного, дикого сексуального напряжения, которое скопилось за эти годы и теперь требовало выхода.
Но затем хватка резко ослабла.
Руслан отстранился так стремительно, словно обжегся. Он сел на кровати, откидывая одеяло, и провел обеими руками по лицу, стирая остатки сна и наваждения. Его спина, покрытая литыми мышцами, была напряжена до предела.
Алина тоже поспешно отодвинулась на свой край, судорожно запахивая халат и садясь. Сердце колотилось в горле.
Руслан повернул голову. В его серых глазах, еще секунду назад затуманенных сном и неосознанной нежностью, сейчас плескался арктический холод и жгучая, почти болезненная злость. Злость на нее, на то, что она одним своим теплом способна лишить его самоконтроля, и злость на себя — за то, что его тело всё еще жаждет эту женщину так отчаянно, что готово простить ей любой обман.
— Вставай, — бросил он хриплым от утренней ломки голосом, поднимаясь с кровати и направляясь в ванную. — Через полчаса в кабинете внизу. Нотариус уже приехал. Будем подписывать бумаги.
Дверь ванной захлопнулась, оставив Алину одну в оглушительной тишине огромной спальни. Она обхватила себя руками, пытаясь унять предательскую дрожь. Ее тело помнило его тепло. И это было самым страшным наказанием из всех возможных.
________________________________________
Домашний кабинет Руслана больше напоминал библиотеку английского лорда. Темные деревянные панели, стеллажи с книгами до самого потолка, тяжелые портьеры цвета бордо и массивный письменный стол из мореного дуба. В камине тихо потрескивали дрова, но огонь не мог согреть этот ледяной склеп.
Когда Алина спустилась вниз, одетая в строгие черные брюки и белую шелковую блузку (снова из гардероба, заботливо подготовленного экономкой), Руслан и невысокий, лысеющий мужчина в очках уже сидели за столом.
— Алина Сергеевна, проходите, — нотариус дежурно улыбнулся, указав на свободное кожаное кресло напротив Руслана. — Меня зовут Лев Борисович. Я подготовил брачный договор согласно распоряжениям Руслана Ильдаровича.
Руслан сидел в расслабленной позе, закинув ногу на ногу. На нем был строгий черный костюм без галстука. Лицо — непроницаемая маска абсолютного контроля. Он даже не взглянул на нее, когда она вошла, лишь слегка кивнул нотариусу, разрешая начинать.
Алина села на краешек кресла. Перед ней легла толстая папка с бумагами.
— Пробежимся по основным пунктам, — затараторил Лев Борисович, привычно перелистывая страницы. — Согласно договору, вы вступаете в брак при режиме раздельной собственности. Всё движимое и недвижимое имущество, активы, акции и доли в компаниях, приобретенные Русланом Ильдаровичем до и во время брака, остаются его единоличной собственностью.
