— Откуда ты об этом знаешь, если пошел спать? — поинтересовался я.

— Мне рассказал Бенедикт Арнольдович, — сказал Резо. — Он беседовал со мной, поскольку я много лет был твоим соседом по комнате и… ну, он подозревал, что это я помогаю ученикам выбираться в город по вечерам. Разумеется, он взял с меня слово не рассказывать об этом деле посторонним, но ты-то не посторонний, и тебя эта история касается в первую очередь. Ну как, ничего в памяти не прояснилось?

— Нет, — сказал я.

Значит, вот так он замешан в этом деле? И он не хотел, чтобы я рассказал о его участии имперскому дознавателю, просто чтобы его фамилия не фигурировала в расследовании? Но к самому покушению он ведь никакого отношения не имел, правда?

Или он и сейчас о чем-то умалчивает?

А как он помогает ученикам пробираться в город? Подсаживает, чтобы они через забор перелезли? При свете дня установленная по периметру гимназии ограда не показалась мне непреодолимым препятствием, но в мире с активно практикуемой магией многое может быть не тем, чем оно кажется.

Резо сильно удивится, если я спрошу, какой силой владеет его род?

— Ты будешь ужинать? — спросил Резо. — Я могу зайти в столовую первым и убедиться, что Морозова там нет. Или останешься здесь, и я что-нибудь тебе принесу, как вчера? Если хочешь знать мое мнение, это было бы самым разумным вариантом. Не маячить у них перед глазами без необходимости.

— Мы все равно встретимся на занятиях, — сказал я.

— Так это же только на следующей неделе будет, — сказал он. — До следующей недели они про тебя забудут и кого-нибудь другого найдут.

Но по лицу его было видно, что сам он в это не верит.

Ночью мне снова снился горящий Лондон, и я наконец-то вспомнил, откуда знаю длинное и вычурное имя пассии, на свидание с которой ходил юный Вася Чапаев.

Некоторые сны быстро забываются, поэтому после пробуждения я некоторое время лежал в кровати, прокручивая только что увиденное и стараясь запомнить картинку целиком. Попытался вспомнить, точно ли девушку так звали и в первый раз, или мой мозг подставил ее имя только после того, как я услышал его в реальности?

Мозг утверждал, что и в первый раз ее звали Мария Луиза Александра Каролина Гогенцоллерн-Зигмаринген, и она была графиней Фландрии, хотя я готов был поклясться, что до вчерашнего дня ничего не слышал об этой персоне. Впрочем, мозг мог и наврать, есть у него такое свойство.

В целом, сон был очень странный. Во-первых, я никак не мог сообразить, для каких целей мне понадобилось сжигать Лондон, да еще и в ходе целой военной кампании. Во-вторых, во сне у меня почему-то было две жены, и это только с собой, а в империи, видимо, остался целый гарем. Зачем бы я стал заводить гарем? Я никогда не мечтал о гаремах, не завидовал арабским шейхам, и, в принципе, в определенный промежуток времени мне всегда хватало одной женщины. Да и та, как правило, долго в моей жизни не задерживалась.

Еще во сне был Федор Сумкин, только он почему-то был англичанином и звали его соответственно. Виталика во сне не было, впрочем, как и многих моих друзей и знакомых.

Еще во сне я какого-то черта был императором, и эта деталь превращала обычное сновидение в кошмар. В смысле, я могу представить себя императором только в кошмарных снах. Я никогда не хотел быть императором ни в этом мире, ни в любом из предыдущих, и просто не представлял, что можно делать с ответственностью за такую прорву народа.

Конечно, сны — это фигня, всем нам периодически снится какая-то бессмысленная дрянь, и, наверное, я бы относился ко всему этому куда проще, если бы не чертова Мария Луиза Александра Каролина Гогенцоллерн-Зигмаринген. Один только тот факт, что я запомнил и мог без запинки произнести ее имя, свидетельствовал о том, что что-то тут нечисто.

Вообще, персонаж из сна был максимально на меня не похож. Я даже на какое-то мгновение предположил, что сон предназначался не мне, а предыдущему владельцу этого тела, настоящему Василию Ивановичу Чапаеву, просто отправитель немного опоздал, и адресат выбыл до получения посылки. Но за этой версией стояло предположение, что в этой реальности существует некто (или нечто) способное наводить конкретные сны на конкретных людей, а доказательств этой теории у меня не было, так что я временно отбросил ее в сторону.

Проще всего было считать, что сон был случайным набором несвязанных бессмысленных картинок, но чертова Мария Луиза и так далее… Впрочем, может быть, я таки ошибаюсь, и в первый раз ее имя не упоминалось.

Я давно привык, что являюсь магнитом для притягивания разнообразных проблем, но по всему выходило, что большую часть нынешних я все-таки не притянул, а унаследовал от своего предшественника. У местного Васи Чапаева хватало неприятностей и до моего появления.

Родовая вражда с семейством Друцких, сложные отношения с двоюродными братьями (и это я еще самого дядю не видел), предполагаемый роман с представительницей знатного европейского семейства, для которой эта связь наверняка была мезальянсом, школьная травля, безденежье… И поскольку я застрял в этом мире на неопределённое время, видимо, мне придется все это разгребать.

Еще я подумал, что покушение, после которого Вася вернулся в гимназию на такси и в конце концов склеил ласты, освободив место для меня, может быть и не связано с кровной местью Друцких. Иван Федорович списал все на своего давнего врага, и это было самое простое из всех доступных объяснений, но ведь его сынок вполне мог нажить в столице и своих собственных недоброжелателей. Надо бы мне побеседовать с этой Марией Луизой и так далее. Не факт, кстати, что у них на самом деле что-то было. Вполне могло оказаться и так, что про роман с европейской наследницей он своему соседу по комнате просто насвистел, а сам уходил читать стихи проституткам и с бандюгами жарить спирт. Ну, или еще какие-нибудь дела у него могли быть.

Восемнадцать лет — подходящий возраст, чтобы натворить кучу глупостей и влипнуть в гору проблем. Я к своим восемнадцати много разной фигни успел натворить.

К тому времени, как я закончил размышлять и выбрался из кровати, граф Дадиани уже ушел по каким-то своим графским делам, так что все апартаменты были в моем распоряжении. Я сделал легкую зарядку, потому что проблемы проблемами, а форму все равно поддерживать надо, сходил в душ и почистил зубы.

Постучавший в дверь Глеб напомнил мне, что на сегодня у меня запланирован согласованный с Бенедиктом Арнольдовичем визит в город (я собирался поехать в банк), и машина будет ждать меня у главного входа через двадцать минут. Еще Глеб вручил мне телефонограмму от моего финансового управляющего. Олег Петрович был краток и просил меня заехать в его контору чем раньше, тем лучше на предмет уточнения новых открывшихся обстоятельств. Скорее всего, речь шла о каких-то новых долгах, но я решил, что человека надо уважить.

На завтрак времени не оставалось, так что я нацепил свой лучший школярский костюм, и мы вместе с терпеливо дожидавшимся меня Глебом отправились к главным воротам.

— Можно задать вопрос? — поинтересовался я, пока мы шагали по вымощенной брусчаткой аллее. По дороге мы встретили несколько учеников, некоторые здоровались или махали мне рукой, но большая часть просто не обращала на нас с Глебом внимания. Похоже, Вася Чапаев не относился к числу популярных гимназистов.

— Конечно, ваша светлость.

— Тебе что-нибудь известно о пропавших учениках? — во время нашей стычки в столовой Морозов выказывал сожаление, что я не пропал бесследно, как остальные, и эта его реплика зацепилась за одну из моих немногочисленных мозговых извилин. Он ляпнул это просто для красного словца или же у него были какие-то основания?

— Ничего, ваша светлость, — сказал Глеб.

Слова охранника требовали некоторых уточнений.

— Ты хочешь сказать, что никто не пропадал?

— Не уверен, что нам с вами вообще на эту тему разрешено говорить, ваша светлость, — сказал он.