— И несмотря на это, ты уверяешь меня, что наш дракон — это просто миф?

— Мой мир огромен, — сказал я. — Прятать целого здоровенного дракона в пределах одной планеты — это совершенно другая история.

— И ты считаешь, эта задача невыполнима?

— Нет, — сказал я. — При желании что угодно можно спрятать. Просто я… ну… не вижу смысла.

— Допустим, он до сих пор сидит в этой своей крепости, пусть не в горах, а где-нибудь под землей, и когтистыми лапами перебирает короны поверженных им владык, — сказал Виталий.

— Или нет, — сказал я.

В ящеров, которые маскируются под людей, я поверить вполне мог, тем более, одного такого видел собственными глазами. Существование солдат и маток, которые все это воспроизводят, тоже не вызывало вопросов. Но вот предположение, что всем этим управляет огромный огнедышащий дракон, успешно скрывающийся от людских глаз уже больше пяти веков, для меня было уже за рамками.

Дракон, вот еще. Драконов я, конечно, видел, но не таких. Те, с которыми я имел дело, не были столь организованы…

И в то же время я внезапно вспомнил одну деталь.

Знаете, есть в обычной жизни такие мелочи, на которые ты перестаешь обращать внимание. И когда они исчезают, пропажу ты тоже замечаешь не сразу. А я пожил во многих мирах, и мой разум, наверное, уже научился отфильтровывать все, что он посчитал лишним.

Короче говоря, я только сейчас сообразил, что за все время пребывания в этом мире я так и не видел здесь авиации. Словно небо этого мира было предназначено для кого-то другого.

Ни самолетов, оставляющих в небе инверсионный след, ни громыхающих лопастями вертолетов, ни «боинга», так сказать, ни бизнес-джета, ни даже завалящего «кукурузника». Мне встречались только дирижабли, но дирижабли не в счет.

Ни в скорости, ни в маневренности с драконом они не сравнятся.

А ведь если судить по уровню развития цивилизации, авиация тут просто должна была быть. До автомобилей и компьютеров они, значит, додумались, а до самолетов нет?

Или все дело в чертовой магии и они тут до сих пор на коврах летают?

— Ты что-то понял, Чапай, — сказал Виталий, наблюдая за выражением моего лица.

— Нашел всего лишь косвенное доказательство этой теории, — сказал я. — Но не факт, что я сейчас не занимаюсь натягиванием совы на глобус.

— Знаешь, Чапай, поскольку я занимаюсь тем, чем занимаюсь, я всегда обязан исходить из худшего варианта, — сказал он. — А значит, слизард-генерал существует. Он реален и враждебен.

— А вы других о нем не спрашивали?

— Каких других?

— Ну, пленных там…

Виталий расхохотался, но это был невеселый смех.

— Пленных слизардов? Ты серьезно, что ли? Ты думаешь, только твой приказчик в не поддающуюся анализу пыль рассыпался? Захватить их в плен невозможно, они сразу же кончают с собой, а после смерти рассыпаются прахом. Что бы мы ни делали, какие бы подходы ни пробовали, исход от этого не меняется — они превращаются в серый тлен. Что агенты, что боевики, что матки, все едино. Но матки не разговаривают, у них речевого аппарата в принципе нет.

— Это здорово осложняет дело, — согласился я.

— Вот такая вот загогулина, — сказал Виталий.

— Но генерал один?

— Один, — сказал Виталий. — Власть не принято с кем-то делить.

— Гм, — сказал я. — Просто из любопытства интересуюсь, а вы здесь вообще слышали про такое явление, как демократия?

— Конечно, слышали. Это какое-то древнегреческое извращение, —сказал Виталий. — В наших краях такое не приживается.

Наверное, именно в этот момент у меня и проснулся спортивный интерес, и двести пятьдесят граммов выпитой на голодный желудок водки тут абсолютно ни при чем. Местная политическая грызня с возвышением одних империй и опрокидыванием других меня привлекала слабо, а вот охота на древнего ящера, при помощи своих вассалов стремящегося поработить человечество, это уже совсем другое дело.

Достойное.

Это вызов. Вызов вдвойне, если вспомнить, насколько ограничены в этом мире мои возможности.

А если Виталий ошибается, и ящер окажется мифом, у меня хотя бы будет интересная история, которую можно рассказать Морри.

— Ты иди к себе, Чапай, и спать ложись, — посоветовал Виталий. — Желательно, внимания к своему состоянию не привлекая. Мы все люди русские, и запахом перегара нас не удивишь, но в твои восемнадцать у остального преподавательского состава вопросы могут возникнуть. Где пил, с кем пил, почему нас не позвал…

— Мне для соответствия легенде информация нужна, — сказал я, и видя изменившееся лицо секретного опричника, поспешно добавил. — Не какая-нибудь секретная, не волнуйся. Мне общественно доступных знаний о вашем мире не хватает, на меня уже люди коситься начинают, когда я в очередной раз на амнезию ссылаюсь.

— Амнезия — прекрасное прикрытие, — сказал Виталий.

— Но долго оно не продержится.

— А от меня что требуется?

— Мне нужен доступ в паутину, — сказал я. — Не в местную, а в большую.

— Это я могу организовать, — сказал Виталий. — Когда система попросит тебя представиться, введи мое имя и пароль, который я тебе продиктую. Получишь полный учительский доступ с выходом в глобальную сеть. Заодно и местная охранка твои действия отслеживать не сможет. Пароль в состоянии запомнить?

— Диктуй.

Пароль был хороший, сложный, бессмысленный, со специальными символами и сменой регистров, и он заставил меня повторить его три раза, чтобы убедиться, что я запомнил правильно.

— Только по альбомам со срамными картинками не ходи, — предупредил Виталий. — Библиотека, все-таки. Вдруг кто-нибудь зайдет…

— Я в свое время этих картинок уже насмотрелся, — сказал я.

— Тогда иди уже.

— Угу.

Я встал из-за стола, комната слегка качнулась, но я сделал вид, что этого не замечаю и твердым шагом вышел из каморки. Уже у самой двери меня окликнул голос Виталия.

— Чапай!

Я развернулся.

— Глупый, наверное, вопрос, и надо было задать его раньше, но все же, — сказал он. — У тебя никаких родовых способностей не открылось? Или, быть может, ты чего другое умеешь?

— А ты с какой целью интересуешься?

— Просто хочу понять, как ты слизарду голову проломил и от Сигизмунда Черного уйти сумел, — сказал Виталий. — Ну, и как Тору такую трепку задал, что он чуть в берсерка не перекинулся.

— Просто у меня большой опыт вот этого вот всего, — сказал я.

— Ну-ну, — сказал Виталий. — На трезвую голову надо с тобой в стойку встать, посмотреть, из чего ты слеплен. Или, может, давай сейчас, если не страшно?

— Тебе что, давно руку в пьяной драке не ломали? — спросил я.

— Никогда не ломали, а что?

— Ну, еще успеют, — сказал я. — Может быть. Но это точно буду не я.

На том мы с ним и расстались.

— Сон физрука рождает чудовищ, — сказал Гарри-А-Давайте-ка-Взглянем-Какого-Цвета-У-Этой-Твари-Мозги-Борден, меряя взглядом Такеши и архимага. — Будить пробовали?

— Предлагаешь водой холодной его облить или в ухо заорать? — поинтересовался Такеши.

— Есть еще один метод, — заметил Борден. — Тот, которым будили спящую красавицу.

— Вперед, — предложил архимаг. На его лице не дрогнул ни один мускул.

— Боюсь, что я не подхожу.

— Никто из нас не подходит, — сказал архимаг. — Но даже если бы кто-то и подходил, я все равно не думаю, что это бы сработало.

— А он вообще жив?

— В какой-то степени. Это не сон, не кома, не вегетативное состояние. Его оболочка жива, но его духа, или души, или матрицы личности, или чего-то еще, как бы это ни называлось, того, что делало его им, в ней нет. Она ждет его возвращения.

— Ну и где он?

— Никто не знает, — сказал архимаг. — У меня в академии есть артефакт, отслеживающий божественное присутствие, и я могу со стопроцентной уверенностью заявить, что бог кровавого воздаяния в нашей вселенной отсутствует.

— Полезная штука, должно быть, этот артефакт, — сказал Такеши. — Где взял?