— Разумеется, — сказал он.

— А я хотя бы женат?

— Нет, но тебе осталось два года до совершеннолетия и официальной инициации, и я не думаю, что у тебя возникнут проблемы с выбором невесты. Мы бедны, но наш род знатен, и найдется много желающих войти в нашу семью. Невесту я выберу сам.

— Два года? — уточнил я.

— Именно.

Мне, типа, восемнадцать, выходит, что совершеннолетие здесь наступает в двадцать, вместе с официальной инициацией, какая бы гадость за этим термином ни пряталась. Допустим, сразу же после этого я женюсь, плюс девять месяцев, а внуков он хочет хотя бы двоих, и чтоб непременно… Получается, что даже при лучших раскладах мне придется застрять тут лет на пять-шесть, да еще и в роли племенного жеребца.

Нет, все равно никакого энтузиазма.

А еще при этом меня постоянно будут пытаться убить всякие Друцкие и иже с ними.

Азарт тоже не появился.

— А что там по поводу инициации?

— Мы подумаем об этой проблеме в свой черед, — сказал Иван Федорович. — Время у нас еще есть.

— А в чем вообще она заключается? — спросил я.

— К двадцати годам наследник должен получить силу рода, — объяснил он, и похоже, что это была не метафора. — И не просто получить, а продемонстрировать ее официальной комиссии, которая внесет его имя в родовые книги.

— И ты сказал, что это проблема, потому что…

— Потому что в нашем роду первые признаки дара появляются у мальчиков годам к двенадцати, а в пятнадцать юноша уже входит в полную силу, и официальная инициация просто фиксирует этот факт, — сообщил он. — Но моему сыну было восемнадцать и не было никаких признаков, что он может стать достойным продолжателем наших славных традиций.

В его словах была горечь. Запасного сына у него нет, потому что после жена родила девочку, да еще и умерла при этом. Поэтому ему нужно два внука, а лучше — три, чтобы было из кого выбрать.

— И сила твоего рода…

— Я же говорил, мы — Мечники, — сказал он.

— То есть, на инициации надо будет просто заточенными железками помахать? — уточнил я.

Он нахмурился.

— Не насмехайся над тем, чего не понимаешь.

— Ладно, потом объяснишь, — согласился я.

Похоже, что особого выбора у меня нет.

Я сохранил память, ну, почти всю, но подозревал, что способность проламывать границу между мирами, отправляюсь туда, куда я хочу, как и все остальные мои способности, осталась в прежнем теле. По крайней мере, в прошлый раз все было именно так. Хотя… может быть, в прошлый раз все было именно так потому, что я ничего не помнил? Нельзя же пользоваться чем-то, если напрочь забыл о его существовании.

Но, в любом случае, для этого мне нужен был инструмент. Я глотнул еще коньяка, переложил стакан в левую руку, а правую вытянул в сторону, растопырив пятерню. В моем прежнем мире Клавдия (моя любимая бейсбольная бита и одновременно нечто большее. Скорее, некая концепция, чем просто оружие) понимала такие намеки мгновенно, но здесь ладонь не ощутила привычной тяжести.

Ладно, допустим, что она далеко и могла просто не услышать… Я пошевелил пальцами и повторил призыв.

— И что, черт побери, ты сейчас, по-твоему, делаешь? — поинтересовался Иван Федорович.

— Проверяю одну теорию, — сказал я.

— Какую еще теорию?

Железо на ближайшей ко мне стойке начало позвякивать, и я понял, что могу заполучить любую из этих штуковин, даже не вставая со стула, но среди них не было того, что мне нужно.

Это был не призыв, это был какой-то чертов телекинез, а телекинез, как известно, самый распространенный скилл.

Что ж, похоже, этот мир играет по каким-то другим правилам.

— Как ты это сделал? — спросил Иван Федорович.

— Но я же ничего не сделал, — сказал я.

— Ты потянулся, и сталь ответила тебе, — сказал он, и в голосе его было плохо скрываемое торжество. — Похоже, что у нас не возникнет проблем с официальной инициацией.

Я не стал разочаровывать старика. Достаточно и того, что сам я был разочарован.

Мне совершенно не улыбалось наследовать силу рода и становиться Мечником, тем более с большой буквы, даже если это поможет заделать старикану внуков и разобраться с семейкой Друцких.

Я допил коньяк, поставил пустой стакан на стол.

— Думаю, Василий, нас с тобой ждут великие дела, — сказал Иван Федорович.

За дверью скрипнула половица.

Наверное, Зинаида наконец-то пришла в себя и теперь идет сюда, чтобы спросить, чего мы изволим, сделать нам чай, или, чем черт не шутит, приготовить нехитрый ужин, и хотя мне совершенно не хотелось бы злоупотреблять ее подчиненным положением, это было бы весьма кстати, потому что я проголодался…

Иван Федорович был уже на ногах и снимал со стены висящую прямо над его стулом саблю, и вид у него был самый решительный. Похоже, он разбирался в скрипе местных половиц куда лучше меня.

Оно и логично, это ж его особняк…

Половица скрипнула еще раз (вполне возможно, это была другая половица), и дверь распахнулась, словно с той стороны ее пнули тяжелым, окованным железом сапогом. А потом на пороге показался и сам владелец сапога, и выяснилось, что кроме сапог он владеет еще и здоровенным револьвером, отдаленно похожим на тот, из которого Магистр валил имперские шагоходы в легендарной техасской битве, с которой официально началась Война Элронда.

Похоже, что мой старик-отец совершил одну из грубейших ошибок, придя на перестрелку с холодным оружием…

— Пригнись! — крикнул он.

В этот момент я, видимо, неудачно моргнул, потому как старик отец, только что снимавший саблю со стены, внезапно оказался в центре своего кабинета.

Револьвер выстрелил, изрыгая пламя и дым, и в ограниченном пространстве рабочего кабинета звук получился оглушительный и в целом довольно неприятный. Убийца стрелял почти в упор, промахнуться с такого расстояния было невозможно, и я уже мысленно попрощался с князем Чапаевым…

Он взмахнул саблей быстрым, практически неуловимым для глаза движением, раздался жуткий скрип, а потом пуля ушла в потолок и завязла в толстом слое побелки, выбив из нее небольшое белое облачко.

Иван Федорович был элегантен и стремителен в своей неотвратимой смертоносности, и ноги его работали с такой же скоростью, что и руки. Одним движением он отбил пулю, вторым, уже оказавшись на другом конце комнаты, отрубил убийце руку с оружием, третьим, и оно случилось еще до того, как отделенная от тела конечность грохнулась на пол, вспорол противнику живот, и оттуда принялось вываливаться что-то очень неприятное на вид.

Так вот они какие, здешние Мечники, подумал я.

А может быть, это подумал выпитый мной на голодный желудок коньяк. Разумеется, мы с коньяком даже не подумали пригнуться и наблюдали за происходящим больше с любопытством, нежели с беспокойством.

Из коридора донесся еще один выстрел, пуля выбила щепки из косяка. Иван Федорович вовремя отшатнулся, но какая-то деревяшка оставила кровавый след на его щеке.

— Ложись на пол и жди здесь, — приказал он, а потом заорал во всю мощь своих легких. — Подлые убийцы! Иду на вы!

И выскочил в коридор, размахивая своей саблей.

На пол, разумеется, ложиться никто не стал.

Может быть, всему виной было юное, ослабленное болезнью неопытное тело и коньяк, который я в это тело влил. А может быть, сказалось то, что эта история меня все еще не качала и я не воспринимал угрозу всерьез.

В коридоре гремели выстрелы, лязгала сталь, топтались и падали чьи-то тела, исторгались предсмертные крики, а кто-то просто и незатейливо выл на одной и той же ноте.

Я поднялся со стула, выбрал со стойки меч более-менее привычной мне конфигурации. Я вообще не очень люблю все эти протыкатели и разрубатели, но пользоваться ими умею. В своем прежнем теле мне даже довелось участвовать в паре дуэлей против выдающихся специалистов фехтовального искусства, и я, между прочим, все еще жив.

Один из моих противников, впрочем, тоже.