Белобрысый скривился, но то ли у него была пониженная чувствительность к боли, то ли его воспитывали настоящим бойцом, ибо в ту же секунду он атаковал. Он выбросил в мою сторону левую руку и с нее сорвался шарик льда величиной примерно с кулак.

Так вот ты какой, настоящий отморозок.

Увернуться от куска льда я уже не успевал, расстояние было не то, так что просто отбил его ребром ладони в сторону. Ледышка врезалась в стену, взорвавшись обломками. Я не стал ждать продолжения банкета и влепил ему левым хуком в челюсть, как и собирался с самого начала.

Он отлетел в сторону, а тот, низкий и широкий, двинулся на меня, и руки у него становились все длиннее и толще и покрывались плотными бурыми волосами, пальцы укорачивались, а ногти превращались в когти. Оборотень?

Ждать полного превращения челмедведосвина я не стал и пнул его в грудь. Он оказался неожиданно тяжелым, мог пинок заставил его сделать шаг назад, но он быстро выровнялся.

Третий участник их группы прикоснулся к плечу белобрысого, и я увидел, как выгнутый под неестественным углом указательный палец становится на место. Удобно, черт побери.

Наверное, он ему и челюсть так же быстро вправит.

Тут прозвенел звонок, и в следующую секунду, словно на территории и гимназии была разрешена телепортация, столовая стала наполняться учениками. Оборотень тут же убрал от меня свои клешни, а белобрысый, недобро сверкнув глазами, изверг струю холода прямо в мои макароны.

Но продолжать драку при свидетелях они не собирались.

— Еще ничего не закончилось, Вася, — пообещал мне белобрысый. — Зря ты сюда вернулся.

Что ж, в следующий раз первым надо будет вырубать целителя. Калечить этих двоих, когда их товарищ может лечить их ровно в том же темпе, было бы напрасной тратой усилий. А в том, что следующий раз обязательно наступит, я практически не сомневался.

Наверное, мне следовало ответить белобрысому какой-нибудь угрозой, типа, ходи и оглядывайся, но я молча ждал, пока они уйдут. Я уже не в том возрасте, чтобы меряться с этими придурками тем, чем принято меряться в мужских гимназиях.

Резо вернулся часов в шесть и застал меня на диване в гостиной. Я как раз листал географический атлас и меня заинтересовало белое пятно, находившееся на месте обоих американских континентов. Евразия и Африка своими очертаниями практически не отличались от тех, которые я знал по своему родному миру, а вот с Америками вышла какая-то непонятка. Они их тут что, так еще и не открыли?

— Привет, — сказал Резо. — Слышал, ты закусился с Морозовым.

— От кого слышал?

— Да вся гимназия говорит, — сказал он. — Зря ты это.

— На самом деле, это он со мной закусился, — сказал я.

— Так он же Морозов, — сказал Резо. — Чего еще от него ждать? Но в драку ты полез зря, они этого так не оставят.

— А что мне надо было сделать? — поинтересовался я. Интересно, откуда пошли разговоры, если никого из учеников во время ссоры в столовой не было? Официанты подслушивали, но не вмешались? А ведь школьные драки с использованием суперспособностей могут плохо закончиться. Как они вообще в таком заведении умудряются порядок поддерживать? — Он мне пообедать спокойно не дал.

— Можно было уйти, — и вот это мне говорит гордый грузинский граф?

— Нельзя было уйти, — сказал я.

— Морозов всех задирает, — сказал Резо. — Этот момент надо просто перетерпеть, понимаешь? Со временем ему надоест и он найдет себе новую жертву.

— А если мне не нравится быть жертвой?

— Морозов — сын Воеводы, — сказал Резо. Причем именно так и сказал, с большой буквы. — Против него тут никто не пойдет, понимаешь? И если ты начнешь сопротивляться, его это только раззадорит, и он не перестанет тебя доставать, и тогда у тебя останется только один вариант — бросать учебу.

— То есть, его вообще никто утихомирить не может? — поинтересовался я.

— Бенедикт Арнольдович, разве что, — сказал Резо. — Но если ты пойдешь с этой проблемой к преподам, то тебя тут вообще все уважать перестанут, и с учебой все равно попрощаться придется.

Вот тебе, Василий, и аристократия двадцать первого века. И все вынуждены терпеть, потому что у них не только власть, но и силы? А местного Ильича они еще в младенчество подушкой придушили?

— Я разберусь, — сказал я.

— И как ты, интересно, разберешься? У него здесь самый высокий потенциал, а ты своей силой так и не овладел, а даже если бы и овладел, то на высокой дуэли он тебя все равно уделает. А на низкую он с тобой не согласится, хоть ты уже и князь, а он до сих пор граф.

Высокая дуэль — это драка с использованием способностей рода. Типа, двое встают напротив и начинают друг в друга силами кидаться, пока кто-нибудь из них ласты не склеит. Во время низкой дуэли использование способностей запрещено, и противники бьются обычным оружием, холодным или огнестрельным.

В низкой дуэли я бы этого Морозова уделал бы запросто, люди с силами обычно полагаются именно на них, а всеми остальными способами убийства владеют постольку-поскольку. А вот драка с использованием способностей может превратиться в лотерею. У меня ничего дальнобойного в арсенале нет, Призрачный Клинок на ранних уровнях всего на пару метров бьет, и если Морозов может работать по площадям, то пока я к нему на эти пару метров подойду…

Впрочем, бросать ему официальный вызов я все равно не собирался. Тем более, что по хорошему гасить надо было всех троих.

— А эти его дружки…

— Медведев и Лазарев? Они уже несколько лет у него в прихлебателях ходят, — сказал Резо. — Такова стратегия малых домов — присасываться к большим, для того их детей сюда и отправляют — чтобы связями еще с молодости обзаводились. Разве твой отец тебе ничего похожего не советовал?

— Советовал, — сказал я, вспомнив, что Иван Федорович действительно говорил мне что-то подобное.

— Почему же ты не стал следовать его советам? — полюбопытствовал Резо. — Морозов — наиболее перспективный в нашем выпуске. Род, способности, влияние семьи…

— Почему тогда ты сам не в его компании?

— Отец всегда упрекал меня в отсутствии прагматизма. Но я хотя бы не лезу на рожон. В отличие от тебя.

— Ладно, проехали, — сказал я. — О чем ты там хотел мне рассказать?

— Ты так ничего и не вспомнил о том дне, когда… заболел?

— Мы оба знаем, что это была не просто болезнь, — сказал я.

— Да, — сказал Резо. — Может быть, это поможет тебе вспомнить. В тот день ты ходил в город. Без разрешения, разумеется.

— Один? — уточнил я.

— Один.

— А ты? — спросил я, не понимая, к чему он клонит.

— Как обычно, я помог тебе перебраться через ограду. И, в отличие от других, я даже денег с тебя не взял.

— А я сказал тебе, куда иду?

— К своей даме сердца, разумеется, — сказал он.

— И это…

— Ты и ее не помнишь? — ухмыльнулся Резо. — А я говорил тебе, что это не любовь.

— Так как ее зовут?

— Мария, — сказал он.

— Просто Мария?

— Нет. Мария Луиза Александра Каролина Гогенцоллерн-Зигмаринген, графиня Фландрии, — отчеканил он, улыбаясь еще шире. — Ты слишком высоко берешь, Василий. Даже теперь, когда ты стал князем, ты все еще ей не ровня.

У девицы было длинное имя, но самая большая странность заключалась в том, что оно показалось мне знакомым. Хотя, ясное дело, у меня таких знакомых не было и быть не могло. Но все же…

Гогенцоллерн… Разве это не фамилия какого-то из семейства европейских монархов?

— Ты должен был вернуться в полночь, и я ждал тебя в условленном месте, чтобы перебросить обратно, — сказал Резо. — Но ты не пришел. Тогда я еще подумал, что ты… в смысле, вы с ней… слишком увлеклись, но все равно прождал тебя лишних полчаса, а потом вернулся сюда и лег спать.

— А я?

— А ты приехал в гимназию на такси, — сказал Резо. — Водитель сказал, что в машину ты садился нормальным, но по дороге тебе стало плохо. В общем, когда тебя выгрузили, говорят, ты больше напоминал труп, и изо рта у тебя шла пена. Было похоже, как будто тебя отравили…