Я схожу с ума от этого.

Я же планировал идеальный для неё первый раз. А сейчас... готов разорвать и забыть обо всём на свете.

Её слова «Я только твоя» врезаются в меня сильнее любого удара. Больше не нужно доказательств, объяснений, оправданий. Всё, что есть — мы.

Я медленно провожу пальцами по её шее, вниз, к ключицам, к дрожащему телу, и чувствую, как она выгибается навстречу. Каждое движение Евы — признание. Каждое касание — согласие.

Я спускаюсь губами ниже, оставляя следы на её коже. Она дрожит и стонет, закрывая глаза. Я хочу забрать у неё все сомнения, все страхи, оставить только это чувство — когда мир рушится, а остаёмся только мы вдвоём.

— Саша… — её голос ломкий, будто она просит и боится одновременно.

— Тише, — шепчу ей в губы, — я сделаю всё так, как ты захочешь.

Её руки жадные, нетерпеливые, тянут меня ближе. Она сама срывает с меня рубашку, пальцы путаются в пуговицах, а потом царапают мою спину. И этот её порыв, эта внезапная смелость — сводит меня с ума окончательно.

Я раздеваю её медленно, смакуя каждый миг. Смотрю, как она краснеет, прячет глаза, но не останавливает меня. Я глажу её бедро, ощущаю, как оно дрожит. Её дыхание становится рваным, а сердце бьётся так громко, что я слышу его даже сквозь поцелуи.

Я прижимаюсь к её уху, едва касаясь:

— Ты даже не представляешь, как я ждал этого момента.

Она открывает глаза, и в них нет страха. Только желание. Чистое, настоящее, обжигающее.

Всё остальное происходит так, будто нас кто-то выключил из времени. Никаких мыслей, никакой логики. Только жаркие прикосновения, её стоны, мои срывающиеся слова.

Она обвивает меня ногами крепче, будто боится отпустить. А я в ответ целую её до боли, срываюсь на шёпот и признания, которых никогда раньше не говорил.

— Люблю тебя. Только тебя.

Моё тело горит. Мой член... он из стали. Но в те секунды, когда я рядом с Евой, я чувствую себя самой настоящей жвачкой. Я залипаю. Расслабляюсь. Становлюсь мягким, покладистым.

Жаль, что нельзя сказать это о члене.

Он всё так же твёрд и... чертовски голодный.

Когда его головка касается мягкой ткани её влагалища. Когда член чувствует лёгкий холод из-за её влаги. Когда эта влага кажется тем самым оазисом в пустыне. Тогда меня срывает.

Я ловлю её губы. Целую до сумасшествия. До дрожи. До её криков. И чуть ли не до потери сознания.

Ведь мой член наконец-то рвёт её преграду. Девственность, о которой я мечтал днями и ночами.

Ева Высотникова её отдала мне.

И когда мы наконец становимся единым целым — я понимаю, что это не просто близость. Это не про секс. Это про то, что Ева прошла сквозь мои стены, сломала меня и собрала заново.

— Саша... Боже... Саша... И я...

— Что и ты? Скажи это...

Молю, слово вместо слов подарит последний глоток воздуха.

— И я люблю... Тебя. Слышишь? Только тебя.

Вот они. Слова признания, которых я ждал эти почти два месяца. Но... сейчас они нужны мне не для мести. Они нужны моему сердцу. Моей душе.

Без неё уже ничего не нужно.

Я нашёл её. Забрал. И никому не отдам.

Её крик вплетается в мои стоны, и я теряюсь в этом безумии. Мы растворяемся друг в друге, пока не остаётся ничего — ни прошлого, ни боли, ни мести.

Только мы.

Только любовь, от которой рвёт крышу.

Телефонный звонок рвёт утреннюю тишину, как выстрел. Я даже не сразу понимаю, чей он. Секунда — и Ева дёргается, вскакивает с постели. Белые простыни сползают с её тела, и я замираю. Глаза ещё не полностью открыты, и, прикрыв один, наблюдаю за своей красавицей.

Она идёт к окну, прикрывшись только руками. Солнце бьёт в стекло, рисуя на её коже золотые узоры. Богиня. Моё безумие.

До сих пор сложно поверить в то, что произошло вчера. Она стала моей. Полностью. Я помню, как дрожала подо мной. Как кусала губы. Как при первом толчке по щеке стекала слеза. Я её облизал. Я её поглотил. Я её получил.

Раньше у меня не было девственниц. Да я и рад этому. Ведь на самом деле первый раз должен быть с любимым человеком. Чтобы боль, которую девочка проживает в свой первый раз, мужчина мог минимизировать.

Ведь может быть мудила. Ну, такой, как я в прошлом. Который хотел наоборот причинять боль. Мстить невинной девушке. И я рад… Рад, что она смогла пробить мою бронь. Рад, что позволила почувствовать очень важное чувство — взаимность.

Потому что я её люблю. А она — меня. Всё остальное не имеет значения.

Я не дышу, просто смотрю, как двигается её спина, как линия талии плавно переходит в бёдра. Мне хочется врезать себе за то, что не могу насытиться. Потому что её тонкий стан — мой личный афродизиак. Грудь тяжело поднимается, и я, как заторможенный, наблюдаю, как из той же груди вылетает вздох. Тяжёлый. А мне хочется, чтобы она вздыхала только от моих касаний.

— Эльдар… — её голос дрожит, и я сразу понимаю, кто это. Что ж, стоило ждать этого звонка. Наверное, ещё вчера. Но мы не ждали. Нам было некогда.

После страстного секса мы отправились в душ. Да, хотелось Еву трахать до потери сознания. До громких стонов и криков. Но я не стал. Ей нужно время. Первый раз у мужчины и женщины отличается. И помимо крови, которая осталась на моём и её теле, есть ещё внутреннее состояние. И хотя Ева уверяла, что у неё ничего не болит, я решил подождать.

Да, моё благородство не вечно. И я даже знаю, что закончится оно сегодня. Но у неё была целая ночь, чтобы прийти в себя. Дальше я планирую её трахать каждый день. Долго, много, томно. Так, как я мечтал.

Голос брата в трубке орёт так громко, что я слышу даже отсюда:

— Где ты, Ева?! Почему не ночевала дома?! Почему я узнаю про избиение Антона только утром, когда ищу тебя?!

Как это, Эльдар Высотников что-то упустил и не был уведомлён, что его сестра не ночевала дома. Боже, какое упущение со стороны родителей. Не сообщили главному надзирателю и палачу. И будь я сейчас прежним Сашей, тем, который хотел мстить, я бы сейчас ликовал. Можно было бы забрать трубку у Евы и поздороваться с ним. Но меня это уже не волнует и не заботит. Ведь единственное моё желание — вернуть Еву в мои объятия.

Принцесса краснеет до кончиков ушей. Она стоит перед окном, сжимает телефон так, будто он её душит. Думаю, она впервые в жизни попала в такую ситуацию. Хотя нет, я уверен. Потому что вижу её напряжение. Как сжимается вся. Как ей страшно. Как не знает, что ответить брату, и что сказать в оправдание.

Я поднимаюсь с кровати. В голове только одно: эта девочка сводит меня с ума. Даже сейчас, когда её трясёт от стыда и страха, я хочу её так, как никогда.

Я подхожу сзади, глажу её талию, и она дёргается. Мурашки в одно мгновение покрывают её тело. Ох, как же это возбуждает. Если она всегда так будет на меня реагировать — клянусь, я буду счастлив.

— Саша… — почти шёпот, почти мольба.

Но я уже решаю за нас обоих. Хочу, чтобы она расслабилась. Чтобы отпустила себя и свои мысли. Чтобы не боялась ни меня, ни брата. Чтобы была сама собой. Со мной. Всегда.

Ох, как громко звучат эти фразы. Но мне нравится.

Сажаю её на подлокотник кресла у окна. Она вздрагивает, цепляется за подлокотник одной рукой, другой держит телефон у уха. А я — опускаюсь ниже.

Глаза её расширяются. Опа, девочка в шоке. Я слышу, как Эльдар продолжает ей что-то рассказывать, но не слышу что. Думаю, Ева тоже не слышит. Потому что она наблюдает, как я медленно опускаюсь и замираю у её ног. Мои руки расставляют шире ноги, а пальцами я уже трогаю влажные складки.

Она ещё пытается сопротивляться, но её тело сдаётся быстрее, чем слова. Тихие стоны прорываются сквозь её зубы, и я чувствую, как она ломается.

Мне нравится мучить её. Нравится смотреть, как она краснеет, как закрывает глаза и теряет нить разговора.

А когда мой язык оказывается в ней, Ева вся замирает. Не дышит, наверное. Но я не останавливаюсь, держу путь к её клитору.