Колеблется. Смотрит на рюмку, потом на меня. Я знаю, как работает эта игра. Главное — не торопить.

— Ладно... один, — почти шепчет она. — Только один, — словно не меня, а себя убеждает.

— Вот и умничка, — шепчу ей в ответ, касаясь её пальцев, когда подаю шот. Кожа у неё тёплая, бархатная. Она вздрагивает от касания, но не отдёргивает руку. В глаза смотрит. И всё-таки алкоголь иногда творит чудеса.

Она зажмуривается, облизывает соль с запястья, выпивает и тут же кусает лайм. Скривилась — мило, как ребёнок.

— Фу-у, горько, — всё так же с закрытыми глазами говорит. А я, блядь, смотрю на её губы и клянусь, ничего так сильно не желаю, как впиться в них и ощутить горечь вместе.

— Это только начало, — натягиваю улыбку и глушу свой шот. — Потом будет весело.

Мы выпиваем ещё по одному. Я держу себя в руках — мне важно быть трезвым, когда рядом она. Важно думать головой, а не тем, что между ног уже давно готово к перевоспитанию девочки. Потому что если я поддамся соблазну, то просто тупо трахну её.

Когда взгляд Евы становится немного расфокусированным, смеётся она громче, чем раньше, и рука её всё чаще касается моего плеча или руки — я понимаю, что лёд тронулся. Девочка охмелела и подпустила меня ближе к себе.

Вот только за стол возвращаются её друзья и портят наше уединение. Гремят голоса, кто-то смеётся, кто-то зовёт официанта. Я откидываюсь назад, делаю вид, что расслабился, но всё внимание по-прежнему на Еве.

Рядом со мной, как по команде, приземляется Люда. Худенькая, с острыми скулами и прищуром, как у охотницы. Смотрит на меня, будто на мясо. Я ещё в кафе тогда обратил на неё внимание. Эта ноги раздвинет по первому зову. Тут и напрягаться не надо. Полная противоположность Евы.

— Ну привет, Саша. Мы с тобой толком даже не познакомились. — Её рука тут же оказывается у меня на колене, что и требовалось доказать. Будь мы одни за столом, то её рука была бы уже куда выше колена. А может, уже и в трусах.

— Зато я уже знаю, что ты не стесняешься, — говорю ей в лоб.

— А зачем стесняться? Мы же взрослые, правда? — Она наклоняется, выдыхая запах коктейля прямо мне в лицо. — Особенно, когда рядом такой парень...

Я улыбаюсь, но не отвечаю. От Евы доносится лёгкий смешок, и я сразу возвращаюсь к ней взглядом. Люда это чувствует. Рука с колена не уходит, но тон становится чуть колючим.

— Ева у нас такая скромная, правда? Ты бы её видел на выпускном... — Она начинает было рассказывать что-то с намёками, но я перебиваю:

— Мне и сейчас достаточно. — Смотрю прямо в глаза Еве. — Такая, какая есть, мне вполне нравится.

Люда фыркает и делает вид, что обижается. Но я уже снова весь с Евой. Она краснеет, но не отводит взгляда. Вторая рюмка её развязала. Теперь она чуть ближе сидит. Её рука вдруг оказывается рядом с моей.

— Кажется, я немного... — Она машет рукой и чуть не задевает стакан, и снова смеётся.

— Давай я тебя отвезу. Уже поздно, и тебе, похоже, пора отдыхать, — говорю я тихо, только для неё. Сам же жадно вдыхаю аромат. Бля, её шея в каких-то жалких сантиметрах от меня. Вот бы коснуться губами... Меня реально прёт эта игра с ней.

— А как же... — Она оглядывается на подруг.

— Скажешь, что устала. Я тебя отвезу, посижу с тобой немного, если хочешь. Только убедиться, что ты в порядке. А то строил тебе — надо теперь рыцарем быть.

Она колеблется. И я вижу, как разум борется с алкоголем и тёплым покоем, в который её завернули мои взгляды и слова. Боже, да прирождённый спасатель и соблазнитель.

— Хорошо. Только домой, ладно? — почти детским доверительным голосом спрашивает она.

— Обещаю. Только домой. — Хотя внутри я уже знаю: эта ночь запомнится нам обоим.

И мы поднимаемся. Люда хмурится, кто-то что-то шепчет вслед, но мне плевать. И, кажется, Ева тоже не сильно улавливает подтекст от друзей.

И пока она сейчас доверительно вжимается в моё плечо, я плыву. Знаю же, что домой она сегодня уже точно не попадёт. Потому что желание обладать ею куда сильнее кричащего разума. А значит, я её не отпущу.

Мы выходим на улицу после того, как я забираю в гардеробе куртку Евы. Ночь кажется душной, с липким воздухом и влажным асфальтом, пахнущим сигаретами и чужими разговорами. Хотя на улице середина марта, после клуба действительно жарко. Машина стоит чуть дальше по улице, и пока мы идём, я держу её за локоть. Осторожно, вроде бы ненавязчиво. Но сам ловлю кайф от этой близости. Неделю мечтал, чтобы коснуться, а тут — вот она, реальность. И не убегает ведь.

— Осторожно, ступенька, — говорю. Поздно. Её каблук цепляется за бордюр. Она спотыкается и почти падает. Хорошо, что у меня реакции быстрые. Подхватываю её за талию. Притягиваю к себе, чтобы не грохнулась. Сердце у неё бьётся как бешеное — я это чувствую даже сквозь ткань её платья. Она крепко вцепляется в мою куртку, и в этот момент, когда её глаза поднимаются к моим, я понимаю, что держу её слишком близко. Слишком… правильно, для такого момента. Так, как будто всё в мире наконец-то стало на свои места.

Она дышит через раз, но делает это прямо мне в губы.

И я не выдерживаю.

Наклоняюсь и целую её.

Не грубо. Не резко. Но с жаждой. С той самой жаждой, которую я давлю в себе два, блядь, года. С того самого дня, как Катя вырвала из меня всё человеческое, растоптала и сожгла до тла. После неё я не целовал никого. Ни разу. Даже в клубах, даже после секса. Ни разу.

А сейчас... сейчас мои губы касаются Евы, и меня будто взрывает изнутри.

Губы её мягкие. Тёплые. Сочные. Сначала она удивляется, но не отталкивает. Такое чувство, что не знает, что делать со мной.

Я сам ни черта не понимаю. Что делать с этим моим поломанным сердцем. С этой болью, которая вдруг, в один грёбаный миг, утихает. Потому что всё, что я чувствовал к Кате, было игрушечным по сравнению с тем, что сейчас поднимается внутри. Дикая нежность и похоть на грани боли. На грани здравого рассудка и сумасшедшего беспамятства.

Мы отрываемся друг от друга и замираем. Глаза в глаза. Она смотрит на меня растерянная, перепуганная. Губы её влажные. Я вытираю большим пальцем уголок её рта — и сам не понимаю, как говорю:

— Поехали ко мне. Выпьем кофе... — пауза, короткая, как выстрел, — и побудем в тишине. Только ты и я.

Подтекст орёт в каждой букве, но я не давлю. Смотрю внимательно. Честно, даю право выбора. Возможность остановить меня. Потому что сейчас я без маски, которую надеваю для всех остальных. Сейчас я — настоящий. Не пацан, который хочет затащить в постель. А мужик, который хочет быть рядом. И хотя от желания обладать её телом я не отказываюсь, просто даю ей возможность остановить меня тут и сейчас.

Она не отвечает сразу. Жадно глотает воздух. Растеряна, словно я прямым текстом предложил потрахаться. А разве это не так звучало, хоть и другими словами?

Ева молчит. А потом лишь слегка кивает. Еле-еле. Но для меня этого достаточно. Зверь получил добро.

Я открываю ей дверь машины, помогаю сесть. Сам плюхаюсь за руль, включаю фары. Сердце бьётся в горле, и хрен знает, это от вожделения или от этой новой, безумной надежды, которая вдруг как сорняк лезет сквозь бетон.

Меня так трясёт и штормит, что я уже не понимаю, чего весь такой заведённый. Словно девственности сам буду лишаться. От этих мыслей член продолжает довольно дёргаться в трусах. Хочет её. Пиздец как хочет.

Машина заводится. Я включаю тихо музыку и обогреватель. Нельзя, чтобы она хмелела больше, а то возьмёт и уснёт в дороге. Не буду же её спящую ласкать.

Машина плавно катит по ночным улицам. Музыка еле слышна, играет что-то ненавязчивое, почти без слов. Смотрю вперёд, но периферией ловлю каждое её движение. Она сидит, слегка раскинувшись на пассажирском, руки на коленях, пальцы сцеплены, как будто пытается держать себя в руках. Волнуется и нервничает.

А потом просто поворачивается и начинает говорить. Словно хочет просто нарушить эту тишину между нами.