Думаю, основная причина моего расстройства заключается в том, что меня заставляют уйти, — я не ухожу по собственному желанию, и это унизительно. Хотя, может, однажды я буду благодарна за этот толчок.

На таких позитивных мыслях я и стараюсь концентрироваться, когда иду в четверг вечером в ресторан, чтобы поужинать с родителями и сестрой. Только позитивные вибрации.

Меньше всего на свете мне сейчас хочется присутствовать на семейном ужине.

Моя уверенность в себе на данный момент на предельно низком уровне, и наверняка придется выслушать несколько упреков в адрес своей карьеры, но я не могу перенести встречу еще раз. Лучше покончить с этим сейчас, чтобы потом, я надеюсь, мы не беспокоили друг друга еще пару месяцев. Мне всего лишь нужно натянуть фальшивую улыбку, притвориться, что все в порядке, и как можно дольше уводить разговор в сторону. А если вдруг окажусь в центре внимания, буду врать, как никогда прежде.

Честно говоря, последние несколько дней были такими дерьмовыми, что ужин с родителями станет отличным их дополнением.

Когда я вхожу, все уже сидят за столом. Папа — в костюме и галстуке, мама — в своем фирменном черном образе, на ней платье-футляр и туфли на каблуке. Они всегда носят офисную одежду, даже по выходным, и вся она дорогая и сшита на заказ. Мамины светлые волосы длиной до плеч идеально уложены и заправлены за уши, на которых красуются жемчужные серьги. Папа уже почти полностью поседел, но ему это очень идет. Возможно, я не похожа на своих родителей во всем остальном, но их хорошие волосы мы с Джулиет унаследовали.

На этом схожесть заканчивается, потому что волосы у нас хоть и густые, но разного цвета: Джулиет пошла по маминым стопам и покрасилась в теплый блонд, хотя мне кажется, что естественный каштановый идет ей больше. У нее узкое, угловатое лицо с резкими чертами, яркие зеленые глаза и отличные брови, в то время как у меня черты более мягкие, и, к сожалению, я жертва тренда на выщипывание бровей до ниточек из девяностых. Я подкрашиваю брови каждое утро, а Джулиет, я уверена, со своими ничего не делает.

Мы все идеально соответствуем стереотипам. Они — утонченные, блестящие, бесстрастные юристы. Я — хаотичная и причудливая журналистка. Нелегко быть белой вороной.

— Ты опоздала, — комментирует папа, взяв в руки меню после неловкого приветствия, мы никогда не знаем, как поздороваться. Все-таки, будучи семьей, мы вежливо пытаемся поцеловать друг друга в щеки, но выходит странно. Наверное, пора признать, что рукопожатия — более уместный вариант.

— Я задержалась на…

— На работе, — заканчивает за меня мама, доливая себе вино. — Джулиет работает по двенадцать часов в день и все равно приходит вовремя.

А знаете, я что-то не помню такого разговора, в котором родители не упоминали бы, что Джулиет работает по двенадцать часов в день.

Сама Джулиет все это время молчит, но когда я сажусь, слегка улыбается мне, хоть и безразлично.

— Еда выглядит здорово, — бодро отмечаю я, решив не вступать в перепалку, а пойти дипломатичным путем. — Вы здесь уже бывали?

— Да, на прошлой неделе, — раздраженно отвечает папа. — Когда ты не пришла. Не хотели терять бронь.

Я принимаю удар и весело отвечаю:

— Тогда вы точно знаете, что заказать. Как удобно! Джулиет, передай, пожалуйста, вино. Как работа, сестренка?

— Нормально, — коротко отвечает она, наполнив мой бокал, и ставит бутылку обратно в ведерко со льдом.

Я поражаюсь собственной сдержанности: вместо того чтоб выпить весь бокал сразу, я делаю всего два больших глотка и ставлю его на место.

— Супер! Не хочешь рассказать поподробнее?

Джулиет хмурится.

— Не особо.

— Окей. Без проблем. Вот и поболтали.

Еще два глотка вина. Позитивные вибрации, позитивные вибрации…

— Джулиет стала партнером своей фирмы, — с гордостью объявляет мама, ярко улыбаясь ей. — Это потрясающий результат, учитывая, что она еще такая молодая.

Сестра рассматривает свои колени, и ее щеки заливает розовый румянец. Как-то не похоже, чтобы она так скромно относилась к своим достижениям. Раньше она могла мне все уши прожужжать по этому поводу, как только оказывалась поблизости.

— Весьма впечатляюще, Джулиет. Молодец, — говорю я сухо.

— Это замечательная новость, и нам нужно отпраздновать, — заявляет папа.

— Пап, это не новость, вы уже несколько месяцев знаете, — говорит Джулиет раздраженно. — И мы уже праздновали, когда я к вам приезжала.

— Нам никогда не надоест радоваться успехам дочери. Не то чтобы мы, конечно, удивлены — они должны были предложить тебе партнерство еще в прошлом году, учитывая, сколько всего ты сделала для этой фирмы, — говорит он напыщенно. — Но вышло как вышло, и впереди тебя ждут великие дела!

— Я за это выпью. — Мама улыбается и поднимает свой бокал.

Мы следуем ее примеру, но Джулиет от пристального внимания родителей неловко ерзает на стуле и то смотрит на меня, то отводит взгляд. Может, она попробовала поставить себя на мое место и поняла, что жить в ее тени всегда было так себе.

— Очень жаль, что у Гарри не получилось прийти, — говорит мама, поставив бокал, и начинает пристально на меня смотреть. — Ты же не знакома с молодым человеком Джулиет, Харпер? Он инвестиционный банкир, выпускник Кембриджа. Произвел на нас отличное впечатление.

— Все верно, чтобы не отставать от Джулиет, — усмехается папа. — Да и в сквоше он неплох. Хотя я научил его парочке приемов!

— И еще он красавчик, — добавляет мама.

— Похоже, Гарри просто находка, — говорю я, тщательно изучая меню. — Поздравляю.

— А как у тебя дела, Харпер? — вдруг спрашивает Джулиет, застав меня врасплох. — Как работа? Есть кто-нибудь на примете?

— Я сейчас ни с кем не встречаюсь, на работе все хорошо, — резко отвечаю я. — Слушайте, кто-нибудь пробовал здесь хека? Склоняюсь к нему. И как дела со сквошем, пап? Ты продолжаешь играть или это была разовая акция в честь приезда впечатляющего бойфренда Джулиет?

Злобу в моих словах никто не замечает, зато беседа успешно перетекает в нужное русло, и папа рассказывает нам историю своего последнего выигрыша — очевидно, он рассказывал ее уже много раз, потому что она кажется отрепетированной и он делает паузы в тех моментах, когда мы должны посмеяться.

Моя решимость не обращать внимания на насмешки и отбиваться от назойливых вопросов действует до тех пор, пока со стола не убирают тарелки. К этому времени мама выпила уже достаточно вина, чтобы не стараться скрыть свое разочарование во мне, и я чувствую запах проблем, возникающий с ее первым вопросом.

— Я недавно прочитала интересную статью о том, как эволюция социальных сетей повлияла на нашу связь с публичными личностями, — начинает она. — Благодаря Инстаграму[25] и прочим знаменитости могут предоставить людям полный доступ к своим жизням, так что теперь значимость СМИ, которые о них пишут… сокращается. Я бы хотела спросить твое мнение на этот счет, Харпер.

Если бы это сказал кто-то другой, могла бы выйти интересная дискуссия. Но моя мама любит провокации. Она знает, как меня задеть.

— Я думаю, что в какой-то степени это правда, — спокойно отвечаю я. — Но их посты в социальных сетях показывают людям только то, что они сами хотят показать. Моя работа заключается в другом.

— И в чем же?

— Знаменитости рассказывают мне о многих аспектах своей жизни. Это не фальшь и не постановка, а настоящий диалог, который затрагивает их мнения и взгляды. Если бы ты прочла хоть одну мою статью, ты бы увидела, что все это чуть сложнее, чем пост в соцсети, — добавляю я с горечью.

— Я все никак не пойму, как взрослым людям с хотя бы одной извилиной могут быть интересны знаменитости, — фыркает папа. — Мне казалось, что самовлюбленные поп-звезды, обсуждающие цвет волос и кто кого поцеловал, могут волновать только подростков. Чепуха.

— Мои статьи — не чепуха, — огрызаюсь я, но тут же отчаянно пытаюсь взять себя в руки и делаю глубокий вдох, чтобы выровнять голос. Затем продолжаю: — Средний возраст читателей «Нарратива» — сорок пять лет, и мы публикуем интересные, основательно подготовленные статьи.