Первой рассказала о своем сне студентка, учившаяся на психоаналитика: она лежала в постели, а рядом сидел знаменитый футболист — просто зашел в гости. Девушка проснулась в растерянности. Почему спортсмен оказался в ее комнате и почему она не поняла, что это очень странно? Она придумала сновидению название: «Не на своем месте». Ирен предложила более мягкую трактовку. В сновидении все отражает разные аспекты личности, напомнила ей Ирен. Будь это ее сон, она подумала бы, что видит ту часть себя, которой она восхищается. Студентке понравилась такая интерпретация.
Даже люди, которые не посещают регулярные групповые занятия, делятся своими снами в виртуальных сообществах — с помощью специальных приложений или популярных каналов в социальных сетях. Рассказы о сновидениях в ленте моего Twitter приносят мне облегчение, на какое-то время отвлекая от апокалипсических заголовков. Они более странные и спонтанные, чем большинство твитов — среди общего безумия и гиперактивности Twitter они служат напоминанием, что существуют люди, равнодушные к политическим заявлениям и саморекламе.
В таких приложениях, как DreamSphere, Dreamboard и Dreamwall, пользователи делятся сновидениями с незнакомцами и друзьями, ставят «лайки» и комментируют сны друг друга, как на странице Facebook. Интерес, который кажется очень личным, даже эгоистичным, становится общественным, жизнеутверждающим — напоминает, что даже необычность сновидений универсальна. То, что заставляет вас в одиночестве смеяться по утрам, может развеселить и других. «Я кого-то зарезала рогаликом», — призналась пользователь под ником hhaalleeyy. «Смеялась до слез», — ответила AwsamJournal, одна из более четырехсот пользователей, которые «лайкнули» этот пост. «Самый смешной из всех снов!» — восхищался еще один подписчик. «Иногда у меня было тело, а иногда не было», — сообщал Stratosynth в посте под названием «ПЕРВОЕ НАСТОЯЩЕЕ ОСОЗНАННОЕ СНОВИДЕНИЕ!». Толкование снов было коллективным. «Мне приснилось, что моя мама вышла замуж за таракана», — сообщалось в одном из постов. Кто-то из доморощенных аналитиков спросил, чувствовала ли сновидица, что мать ее предала, или ее беспокоила способность матери принимать разумные решения? Кроме того, очень важна поддержка других людей: ваши сновидения не такие странные, как вам может показаться. «Это необычно и довольно мило», — заверил ее один из пользователей. Несмотря на всю несерьезность большинства интерпретаций, их количество указывает, как сильно мы хотим понимать свои сны.
Ни одна из этих историй и никакие результаты исследований не могут удивить членов IASD, многие из которых обрели цель в жизни и близких друзей, обсуждая свои сновидения. «Когда я в первый раз здесь оказалась, то подумала: “Это мое племя, и я хочу приходить сюда до конца жизни”», — признавалась Эндж, библиотекарь из Канады. Это признание я слышала вновь и вновь. «Эти связи навсегда, — говорила мне Виктория, художник из Санта-Фе. — Когда ты поделился своим сном, это уже необратимо. Совсем не то, что познакомиться на вечеринке».
За ту неделю, что я провела в IASD, мне ни разу не пришлось пожалеть о своем решении ежедневно вставать пораньше, чтобы успеть на утренние групповые занятия. Впереди был насыщенный день, и я не могла записывать подробности сновидений, не нарушая приватности, но все равно включала будильник. Я получила представление о психике и заботах незнакомых людей из самых разных слоев общества. Я узнала о сложных взаимоотношениях женщины с недавно умершей матерью. Я услышала, как изменилась самооценка медсестры средних лет, когда она уволилась с работы.
Если я включаю свои сновидения в повседневную жизнь, будь то специально назначенные занятия или случайные встречи, многие люди выражают желание обсуждать их. В процессе работы над этой книгой у меня была масса увлекательных бесед о сновидениях с редакторами и друзьями, со знакомыми и незнакомыми людьми. «Должно быть, вы все время слышите подобные истории», — извиняются мои новые знакомые, прежде чем поделиться сновидением, которое явно отражает некий страх или фантазию, что зачастую становится началом доверительного разговора; они рассказывают о зависимости, из-за которой раньше не видели снов, или о взаимоотношениях, которые оплакивали во сне. Тема моей книги превратила меня в настоящий магнит для признаний, и теперь я, кажется, понимаю, как чувствует себя психотерапевт на вечеринке. Друзья сообщают мне о странных сновидениях, которые им не терпится обсудить. «Мне приснился сон, в котором у моего бойфренда на руке кольцо, и я говорю: “ПОЧЕМУ ТЫ МНЕ НЕ СКАЗАЛ?”» — однажды написала мне подруга. Я не могла объяснить ей, что это значит, но мы обсудили, как ее последний бойфренд разводился, когда они были вместе. Другая подруга спросила меня, почему ей приснился сон, как она занимается сексом со своим отцом. Я понятия не имела, но у нас состоялся доверительный разговор о ее переживаниях по поводу переезда к бойфренду, который был гораздо старше ее. Эти разговоры сближают, помогают делиться мыслями и страхами, которые в противном случае остались бы тайной.
Мне даже удалось убедить одну из моих скептически настроенных подруг, что сновидения содержат полезную психологическую информацию. Когда подруги соглашались приехать в Верхний Вест-Сайд, чтобы проанализировать какой-нибудь мой сон, они делали мне одолжение, чтобы помочь в работе над книгой. Но, ко всеобщему удивлению, узнав о групповых занятиях в кабинете Марка Блечнера, мы продолжали собираться сами — и собираемся вместе уже больше двух лет. Это необычная команда, меняющая свой состав по мере того, как кто-то уходит, а кто-то приглашает друзей. Мне пришлось ограничить число участников пятнадцатью, и не все из нас видятся друг с другом вне группы по анализу сновидений. Но один раз в месяц, как часы, мы собираемся вечером для разговора, более доверительного, чем обычно мы ведем даже с близкими людьми.
Наша встреча не такая формальная, как занятия у Марка; мы пьем дешевое вино из бумажных стаканчиков, заказываем пиццу, сидим на полу в чьей-нибудь квартире. После окончания обычного разговора — обмена любезностями, новостями, вопросами «как дела» — мы следуем правилам, которым нас научил Марк. Тот, кто рассказывает о своем сне, передает распечатанные копии остальным, и мы проходим все необходимые этапы — читаем рассказ о сновидении вслух, уточняем явное содержание, представляем, что это наш сон, выслушиваем ассоциации и интерпретации самого сновидца. С помощью этого неизменного ритуала мы создаем пространство, в котором близости не нужно добиваться, где откровения текут так же свободно, как дешевое вино. Мои подруги говорят, что превращение сна в событие помогло им лучше запоминать свои сновидения и даже изменить свое отношение к ним.
В самом начале наша группа пыталась ограничиться безопасными снами — забавными, нелепыми, возможно провоцирующими обсуждение чувствительной темы, но по большей части не покидавшими комфортной комедийной сцены. Мы рассказывали о сновидениях, связанных с заботами, которые есть у всех, с карьерой, амбициями и страхом неудачи. Но шли месяцы, у нас установился определенный ритм, и самоцензура ослабла. Привыкнув, мы уже не могли сохранять границы, которые обычно присутствуют в разговоре между знакомыми. Мы дали друг другу негласное разрешение задавать вопросы, на которые в обычной обстановке никто бы не решился. Мы делились снами о сексе, смерти и самоубийстве; мы говорили о детских увлечениях и семейных тайнах.
У С., графического дизайнера, в группе была всего одна подруга, но на одном из своих первых собраний она рассказала о странном, запутанном сне, который не выходил у нее из головы. Во сне она гуляла по булыжным мостовым незнакомой деревни, наслаждаясь выходным днем вместе с давней подругой, но вдруг появились ее родители и объявили, что увозят ее домой. Сестра села за руль и отвезла С. в маникюрный салон; недовольная, С. сбежала оттуда. Она набрела на грязный пруд, увидела оранжевого карпа, который курил сигарету, лишилась чувств и упала в воду.
