Осторожно выглянул на освещённую улицу, никто этих нападавших не страховал, вечерние прохожие устало брели домой. Привычно обыскал всех троих, пока не пришедших в сознание, силу удара я не смягчал. И правильно сделал, все оказались примитивными бандитами. У одного нашлась справка об освобождении после отсидки по статье сто сорок пятой УК РСФСР (грабёж), двое других документов не имели. Зато были три ножа на троих и пара кастетов. Денег, естественно, не имелось, кроме мелочи в карманах. Пока я обыскивал, никто из троих не очухался, хотя пульс был ровный, не умрут. Вполне вероятно, пару-тройку рёбер я каждому сломал, так остальные горожане пару месяцев спокойно поживут, станут гулять по улице. На всякий случай, я протёр снег, стирая отпечатки своей обуви, да отправился домой.
Кастеты и ножи по дороге выкинул в сугроб. Эта встреча с неудачниками меня немного взбодрила, после ужина занялся просчётом завтрашних вариантов ужина. Затем подумал о встрече с судьёй, что смогу у него потребовать? Не деньги, конечно, но не позвонить ли мне на эту тему адвокату или самому судье? Точно, завтра из центрального переговорного пункта позвоню в кабинет судье, чтобы тот взял с собой постановление о прекращении моего уголовного дела. На всякий случай, остальное обговорим после лечения. Передумал всё, что мог, да лёг спать пораньше. Традиционно вспомнил, что пять лет не занимаюсь привычным рукопашным боем, вошедшим в рефлексы почти до пятидесяти лет. Даже в свои семьдесят лет я поддерживал относительную физическую активность.
Нет, не бегал по утрам, как пишут иные хвастуны, несколько раз пытался, но стало смешно самому. Какой там бег, если еле ногами перебираю? Но зарядку почти регулярно делал — отжимания, приседания, пресс, чисто для настроения. Здесь, когда стал молодым, думал пристроиться к какой-нибудь секции. Но сперва жил в лесу, потом в деревне, где каждый чих виден. Да и не было в Осиновке никаких секций, кроме лыжной при школе. Пытался заняться чем-то подобным в Перми, приходил в четыре секции, две по рекомендации знакомых, две по объявлению. И что там увидел? Те же самые фортеля, что были в моё время, подражание карате, начиная от счёта отжиманий на японском якобы языке. Всякие «И», «Си», «Ни» и так далее, за которыми следовала обычная физподготовка, вроде двухсот отжиманий, приседаний и качаний пресса.
При моих нынешних физических данных смешно подобным заниматься, да и спарринги становятся опасными. Случайно стукну или пну ногой, а соперник в травматологию попадёт? Как говорил кто-то из спортивных комментаторов, такой хоккей нам не нужен! Даже популярные ныне набивания костяшек рук, якобы для силы удара, не привлекают. Для чего набивать? Чтобы пугать костяными мозолями всех встречных и поперечных? Давно вышел из этого возраста, предпочитаю скрывать свои физические возможности, а не кричать направо и налево, какой я крутой. Так и не вышло у меня с физподготовкой, приходится иногда в лесу растяжку вспоминать, да связки ударов отрабатывать в одиночку. Уже засыпая, пришла мысль, хорошо, что в молодом теле засыпаю быстро, не мучаясь бессонницей.
На следующее утро, едва приступил к работе в больнице, появилось ощущение слежки. Словно кто-то из мужских палат пристально следит за каждым моим шагом. Причём в женских палатах такое ощущение пропадало. Присмотревшись к больным, заметил пару новеньких больных в мужском коллективе. Что характерно, оба судимые и достаточно хорошо выглядевшие. Действительно, с меня глаз не спускали, но отнёс это к тому, что они увидели во мне мента. Это действует в обе стороны, мы видим уголовников, они видят нас. Так что плюнул на всё и доработал день до конца смены. Михаил не куролесил, пришёл трезвый и спокойный.
После работы отправился в гости к Гершу Соломоновичу, чтобы у его подъезда обнаружить двух наблюдателей того же типа, что в больнице. Правда, они делали вид, что случайно остановились покурить, но район у замдиректора городского торга почти элитный, по нынешним временам. Уголовники эти дома обходят стороной, даже хулиганистых подростков не бывает. Все фонари горят исправно, тротуары огребены, мусорная машина приходит вовремя. Поднимаясь к нужной квартире на третьем, еврейском этаже, заметил ещё одного, этажом выше, тоже уголовника. Ну не умеют эти олигофрены следить, как не умеют ничего делать нормально. Это про уголовников создана поговорка «ни украсть, ни покараулить».
После таких наблюдений у меня не осталось сомнений, с кем будет встреча. Пришлось задержаться на лестничной площадке, чтобы укрепить череп, особенно сзади. Именно удара сзади я опасаюсь больше всего. На угрозу спереди и сбоку среагировать успею. Хотя, какой удар может быть сзади в наших малогабаритных типовых квартирах? Фантазия наших кинорежиссёров, где главных героев бьют сзади в двухкомнатной квартире меня пугала всегда. За два десятка лет работы в милиции ко мне ни разу не смогли подобраться сзади в наших квартирах. Как? Для этого надо быть герою слепоглухим, как минимум. Или, как в фантастике, бандит должен ударить прямо из стены. Подготовившись к неожиданностям, я позвонил в дверной звонок.
В глазок никто не посмотрел, двери открыл сам хозяин, с виноватым видом смотревший в сторону. Даже поздороваться забыл от страха. Несмотря на такое начало, я решительно шагнул в прихожую, довольно большую для советских времён. Впрочем, дом был сталинской планировки, прихожая шла узким коридором метров на пять или больше вперёд от входной двери, а комнаты отходили от коридора направо и налево. Хорошая квартира. У моего приятеля в такой прихожей даже книжные шкафы стояли. Здесь их заменяли платяные шкафы для верхней одежды. Раздеваться или снимать обувь я не стал, на что хозяин не обратил внимание, просто замер истуканом у двери.
— Что же ты, Григорий Семёнович, не сказал, что гостей приведёшь? — Под эту фразу я неторопливо шёл по коридору, заглядывая попутно во все комнаты.
В ванной и туалете никого нет. На кухне тоже пусто. В спальне сидит жена хозяина с внучкой, напуганные до потери голоса. Зато без охраны. Ещё одна комната, видимо, кабинет, тоже пустая. Осталась зала, отлично, все гости собрались вместе, тем легче с ними говорить.
— Гостей не представишь, хозяин? — Под эту свою реплику я зашёл в большую комнату.
Всё, как я ожидал. В кресле у окна сидел слева от входа довольно старый уголовник, лет сорока пяти-пятидесяти. Обычно до такого возраста они не доживают. Хоть и проводят большую часть своей жизни в санаторных условиях — ни алкоголя, ни вредных привычек, трёхразовое питание с физическим трудом на свежем воздухе, то есть в лагере живут с молодости. Но, в редкие месяцы на свободе, навёрстывают всё это с огромной скоростью. Да и нередко сопутствующее заболевание — туберкулез, не способствует долголетию. Хотя, приходилось встречать уголовников, доживших до шестидесяти лет.
Говорят, исключение лишь подтверждает правило. Судя по виду сидевшего в кресле типа в дорогом пальто, с кистями рук, расписанными татуировками, судим он был раз пять-шесть за кражи и разбой. А двое тридцатилетних громил, стоявшие рядом в виде охраны, даже без татуировок выглядели драчунами и грабителями. Якобы телохранители уголовного «авторитета». Понятно, что авторитет он только для недалёких людей, раз человек, изловленный пять-шесть раз за свои преступления и судимый за них, кажется им умнее себя. А многие на грабли только раз наступают, затем начинают думать. Так получается, телохранители совсем скудоумные?
Убедившись, что бандитов только трое, я спокойно уселся во второе кресло, наискосок от окна, почти напротив троих уголовников. Демонстративно вытянул ноги, ухмыльнулся, показывая, что ни в грош не ставлю троих оппонентов. Старший бандит нахмурился, видимо, рассмотрел во мне мента, да не простого гаишника, а оперативника. Как в басне Крылова «полез в овчарню, а попал на псарню». Ожидал увидеть напуганного санитара, а встретил зубастого офицера, ни в грош не ставившего уголовников? Более того, я продолжал молчать, рассматривая находящихся в комнате персонажей. Отлично знаю классический приём уголовников — заставить жертву говорить первой, чтобы заведомо поставить в положение оправдывающегося.
