Мы с Каном всё ещё смотрели друг на друга.

Он хмыкнул и слегка улыбнулся.

— Хорошие у тебя охотники, Ха-Рук, — произнёс он тихо. — Смелые.

Я молча кивнул.

— Надо идти, — кивнул Кан и с силой пнул ногой Таду́ху под зад. Тот не удержался на корточках и повалился вперёд, выставив связанные руки.

— Хотите сдохнуть — продолжайте валяться, а мы уходим, — зло рявкнул Кан и пошагал вперёд, даже не дожидаясь ответа.

— Подождите нас! — раздался панический голос Тадуху. — Мы с вами!

Шафу́ тоже пополз на полусогнутых вперёд, молча.

Ветер прекратился. Резко, словно кто-то одним движением выключил его. Наступила гробовая тишина. Вся природа будто замерла перед грозой. Я поднял голову к небу. Тучи висели над нами низко и тяжело, а в воздухе отчётливо запахло озоном.

Нехорошо. Ой, нехорошо.

— Кан, далеко ещё? Сейчас дух неба обрушит на землю много воды. Очень много.

Где-то высоко, за тучами, полыхнуло настолько ярко, что на мгновение осветилось всё небо.

— Тут близко. Почти дошли, — ответил Кан.

Теперь тревога появилась и в его глазах.

— Скорее! Туда! — бросил он и указал вперёд.

Мы прошли ещё немного, карабкаясь вверх по узкой тропе, петлявшей между огромными каменными глыбами.

Кан остановился у узкого прохода между скалами и поднял факел. Огонь горел ровно, почти не колыхаясь.

— Здесь.

Я посмотрел в темноту.

За узким проходом скрывалась пещера проклятых.

— Кан, скажи, а куда ты дел мёртвых? — задал я вопрос, который в сложившейся ситуации волновал меня довольно сильно. Очень не хотелось бы пережидать непогоду неизвестно сколько времени в компании с покойниками. Товарищи они, конечно, молчаливые, но всё же.

Кан ничего не ответил, только шагнул в узкий проход между скалами, поднял факел повыше и скрылся в темноте.

Оттуда воняло так, что глаза начинали слезиться. Я переглянулся с Велом и остальными и кивком указал Шафу́ и его соплеменникам идти вперёд. Они заметно замялись. Понятное дело — из этой расщелины несло такой дрянью, что по доброй воле туда не полез бы никто.

В небе снова сверкнуло — ярко, почти над самыми головами, а следом грохнуло так, что земля задрожала под ногами. Этого оказалось достаточно, чтобы принять решение. Мужики тут же ринулись в темноту, пихая друг друга плечами и стараясь поскорее убраться с открытого места. Вел вжал голову в плечи и торопливо потопал следом, за ним двинулись Айла и Лиор.

Я ещё раз посмотрел на небо. На лицо упали первые тяжёлые капли дождя. Я провёл ладонью по лицу, стирая воду, и двинулся за остальными, стараясь не задевать плечами стены.

Чем дальше я заходил в расщелину, тем сильнее становился смрад. В воздухе смешалось всё сразу: запах испражнений, гнили и свежей крови, причём настолько густой и едкой смесью, что хотелось вообще перестать дышать. Я когда-то чувствовал примерно такой же запах в Бангладеш, в трущобах, где жили нищие, только здесь было ещё хуже. Гораздо хуже.

Вот ведь…

Мне тут же захотелось развернуться и выйти обратно, причём желательно так, чтобы больше сюда не возвращаться. Айлу вырвало первой, она едва успела отвернуться в сторону, а следом согнулись Вел и Лиор. Сарга́й тоже не выдержал и отступил на несколько шагов, прикрыв рот рукой. Ракан и Шафу́ только морщились, стараясь дышать через рот и закрывая нос ладонями, а вот Таду́ху продержался недолго — его тоже вывернуло, и он, тяжело дыша, ещё некоторое время не мог поднять головы.

И это мы даже в саму пещеру еще не вошли.

Проход оказался коротким, и уже через несколько шагов скалы разошлись, открывая довольно просторную пещеру с невысоким потолком, от которого местами свисали длинные каменные наросты. В стороны уходили несколько узких ходов, терявшихся в темноте, а под ногами вместо земли был голый холодный камень, местами покрытый влажным мхом. Ни углей, ни дыма, ни даже слабого тепла, которое обычно сохраняется после огня. Только холодный камень, сырость и такой тяжёлый смрад, что я невольно задержал дыхание.

— Живые там, — Кан указал факелом в одну сторону, затем перевёл его в другую. — Мёртвые там.

Он произнёс это совершенно спокойно, будто просто показывал, где в пещере находится выход, но от этих двух коротких фраз у меня почему-то пробежал холодок по спине.

Я посмотрел туда, где были живые.

Сначала в слабом свете факела я увидел какие-то тёмные комки, прижавшиеся к стенам. Подумал, что это шкуры или куча тряпья, оставленная проклятыми. Потом один из этих комков пошевелился.

Я замер.

В темноте блеснули глаза. Я медленно поднял факел повыше, и только тогда понял, что перед нами люди.

Женщины. И дети.

Их оказалось намного больше, чем я ожидал. Они сидели вдоль стен, тесно прижавшись друг к другу, некоторые лежали прямо на голом камне, другие держали на руках детей. Кто-то попытался прикрыться от света, кто-то наоборот, щурился и старался рассмотреть тех кто вошел. Но не все отреагировали на наше появление. Были и те, кто вообще не проявлял никакого интереса к происходящему. Они лежали на холодном камне, обнаженные, полностью и… глубоко беременные.

И тишина. Гробовая. Никто не кричал, не причитал, не радовался нашему появлению — люди просто смотрели на нас, будто сами ещё не могли поверить, что перед ними действительно живые люди, а не очередное видение.

— Апа! — вдруг раздался звонкий детский голос.

Я обернулся на звук и увидел, как от стены, на четвереньках, из общей кучи человеческих тел выполз ребёнок. Мальчик это был или девочка, сразу понять не получилось. На вид лет десять, может, чуть старше, худой, грязный, с растрёпанными волосами и огромными глазами.

— Таная! — воскликнул Ракан и бросился вперёд.

Он упал перед ребёнком на колени и крепко обхватил его руками.

— Таная…

Дочка, наверное.

Ребёнок тут же разрыдался навзрыд, уткнувшись Ракану в грудь. И эта сцена словно стала спусковым крючком для всех остальных. Кто-то заплакал, кто-то начал что-то говорить, благодарить духов за спасение, а из толпы тем временем отделилась ещё одна фигура. Женщина медленно поднялась на ноги и, придерживая руками живот, осторожно направилась к Ракану.

— Аша! — воскликнул он.

Ракан поднялся, подхватил ребёнка на руки и бросился ей навстречу.

Я невольно присмотрелся к молодой женщине. Живот у неё был уже очень большой, и по всему виду она едва ли была старше шестнадцати-семнадцати лет.

Тоже дочка?

Нет, слишком молод Ракан для такой дочки.

Жена? Сестра? Да какая, к чёртовой матери, разница? О чём я сейчас вообще думаю?

Егор, очнись. Здесь люди, и им нужна медицинская помощь.

Я только сейчас заметил, что мой факел почти догорел. Пламя уже едва держалось на обуглившейся палке и то и дело норовило погаснуть. Вел быстро разжёг новый, и его свет сразу позволил рассмотреть людей гораздо лучше.

Теперь я видел их лица.

Грязные, худые, измученные, с впалыми щеками, спутанными волосами и синяками на коже. На некоторых виднелись старые шрамы, на других свежие ссадины, а кое-где я заметил следы побоев. У многих были такие лица, будто они давно забыли, что такое нормальная жизнь, а некоторые смотрели на нас совершенно пустыми глазами, словно уже ничего от окружающего мира не ждали.

Но были и другие.

В их взглядах читался страх — живой, настоящий, ещё не успевший превратиться в безразличие. А у некоторых постепенно появлялось что-то ещё: узнавание, надежда, а иногда и такая радость, что они едва сдерживали слёзы.

Я заметил, как одна из женщин прижала ладонь ко рту, словно боялась, что от неожиданности закричит.

— Шафу́?.. — едва слышно произнесла она.

Хмурое, злое лицо Шафу́ тут же изменилось. На нём сначала отразилось удивление, а затем появилась такая искренняя радость, какой я от него ещё ни разу не видел.

Он бросился к женщине, но обнять её не смог — связанные за спиной руки не позволяли. Тогда он просто остановился перед ней, тяжело дыша и не сводя с неё глаз, а женщина сама шагнула вперёд и прижалась к нему.