И тут же сама схлынула. Он ведь с вершины до отеля своими ногами дошел!

Дошел. Парень уставился на собственные ноги — бледные, в синяках. Это после вчерашнего. Не заметил, пока висел… он ущипнул сам себя чуть выше колена и поморщился. Чувствительность вернулась! Вот мышцы не мешало бы подкачать — все ушли за год в коляске.

Поднявшись, постоял немного. Ощущение пола под пятками было непривычным. Да и сами пятки ощущались ватными.

Так, это фигня, — решил он и кивнул сам себе. Первым делом — умыться. Потом размяться, чтоб ваты в теле не было. Разминка же тренировкой не считается? Подумать только — вчера чертов лис чуть его не угробил, а нынче на выходной расщедрился!

Стряхнув сонную одурь, потопал в ванную.

— Юль? — окликнул Яр, когда завтрак подошел к концу. — А если бы я… не выкарабкался?

— Ты? — рассеянно вопросил лис, кинул на него расфокусированный взгляд. — Ты бы выкарабкался! По любому. Ты парень упрямый.

— И ты так в этом уверен?

В груди неприятно похолодело. Слишком растерянный вид сделался у Цинковского. Еще и глаза опустил. Он что, решил рискнуть учеником ради… быстрого успеха?

— Ярик, я не знаю, что тебе сказать, — сознался он наконец. Поднял от столешницы несчастный взгляд. — Когда я в последний раз был в чем-то твердо уверен — это паршиво закончилось. Так что я теперь никогда не уверен до конца ни в чем. И вчера, — он потер лоб. — Я не знаю, что тебе сказать по поводу вчерашнего.

Яр сжал губы.

Право слово, лучше бы он соврал! Иногда лис бывал просто патологически честен. И это оставляло паршивые мысли.

Впрочем… стоит ли омрачать хороший результат ими? Яр хмыкнул, поставил чайник подогреться. Цинковскому стоило бы поработать с болтливостью. Впрочем, наставник и проводник он и правда хороший — а на побочные эффекты не стоит обращать внимания!

По утрам, сразу после сна, ноги ощущались занемевшими. Так что первым делом Яр неизменно тащился к бочке умываться, а потом усаживался на террасу для дыхательных упражнений. И прогонял ци по каналам. После такой зарядки тело начинало слушаться как следует.

Грех жаловаться, — напоминал он себе. Сюда приехал в коляске!

С ужасом вспоминал, что проездил в ней, вообще-то, почти год. И даже почти привык, освоился. Выработал новые привычки. Сейчас это казалось сном.

Впрочем, здесь, на Алтае, всё казалось сном — вся прежняя жизнь. Настоящей была степь, тяжесть нависающего над головой горного склона, ветер, пыль и вездесущий запах полыни с можжевельником.

И тренировки.

День лис честно дал ему побездельничать. А потом принялся гонять с удвоенным рвением. Ведь ученик обрел ноги — а значит, можно было наконец заставить его бегать, прыгать и размахивать мечом. Вернулись и подъемы в предрассветных сумерках, и ледяные умывания из бочки.

Любопытно, что про заклятия и техники управления материей Цинковский словно забыл. Всё вытеснили физические упражнения.

Яр удивлялся, но вслух ничего не спрашивал. Наверняка лис знает, что делает! Ну, или по крайней мере, имеет какие-то причины вести обучение именно так.

Тот ничего не пояснял. А спрашивать не хотелось.

Назад лис засобирался только к середине июля. И Яр изумился, насколько его это выбило из колеи. Вместо ожидаемой радости — что наконец-то возвращается домой — ощутил растерянность.

Уехать отсюда?

Яр вдруг понял: он забыл, как выглядит привычный мир. Большой город, людская суета, шум транспорта, яркие огни освещения и вывесок.

Но если задуматься… пора. Месяц, обещанный Цинковским, давно прошел. Они пробыли здесь даже чуть больше. Лис выполнил обещание, которое не озвучивал прямо в Красноярске: поставить его на ноги.

— Степь похожа на сон, — проговорил Цинковский, когда оба с сумками вышли на террасу. — Она неохотно отпускает.

— Она словно пытается что-то сказать.

Лис усмехнулся, покачал головой.

— Не везде стоит искать скрытый смысл. Это как… моря, вода в которых не смешивается. Потому что у них разная плотность. Так и тут — совсем другая плотность. Другое течение времени — не то, к которому ты привык, живя в городе, — и кивнул, первым стал спускаться со ступенек. — Идем! Иногда, чтоб преодолеть этап пути, его нужно просто пройти. Самым обычным шагом.

Стасян ждал их, облокотившись на капот своей машины, прямо напротив центрального входа отеля. Увидев пассажиров, выходящих из дверей, только хмыкнул, покивал — вроде бы сам себе.

— Ну вот, Стасян, — вместо приветствия заявил Цинковский и широко улыбнулся. — Что скажешь?

— Не удивлен, — скупо отозвался тот, отбросил сигарету в сторону. — В аэропорт?

Лис кивнул. Расселись так же, как и в прошлый раз — только без коляски.

— Так что, дорогой мой, не врал я — ты сам убедился! — заговорил, когда тронулись.

— Что, опять будешь уговаривать жениться? — таксист усмехнулся. — Поздно, дорогой. Уже! Три недели, как расписались.

Яр присвистнул. А парень-то резвый — даром, что с виду увалень!

— Я вижу, вы прямо подготовили аргумент, — Стасян усмехнулся, кивнул на Яра. — На ногах! И это реально за месяц?

— Подготовительная работа заняла почти год, — с привычным самодовольством усмехнулся Цинковский. А это был финальный штрих. Ради него сюда и приехали!

— Да, у нас место силы, — покивал Стасян.

Яр молча изумился. Парень не выказал ни капли удивления — словно каждый день видел, как безногие встают с колясок.

— Слушай, а ты часто видишь бессмертных? — не выдержал он, отвлекшись от проносящейся за окном степи.

— Впервые в жизни, — сознался тот. Кинул короткий взгляд в зеркало заднего вида. — Но дед мой видел. Рассказывал.

— А, черт! — вскрикнул Яр, так что и Цинковский, и таксист недоуменно покосились назад. — Ну, места силы! Слушай, — прибавил он, глянув на лиса. — Ты же говорил — их мало. А тут — огромнейшая степь.

— Степь — огромнейшая, — согласился тот. — Инфраструктуры нет! Выкупить целиком и понастроить тут… словом, законы в России не позволяют такого финта ушами. А бессмертные стариканы привередливы в большинстве своем, — и хитро ухмыльнулся. — Хуже только начинающие совершенствование!

Стасян рассмеялся первым. Яр, не выдержав, подхватил.

Дальше ехали в тишине — даже магнитола молчала. Яр смотрел в окно на однообразный пейзаж. Сизые краски, яркая небесная синь. Как громадная опрокинутая чашка над головой.

«Воды в чашке до краев, — неторопливо говорил беззвучный голос. — Осторожно, не опрокинь! А в воде небо отражается. В чашке небо налито до краев».

Что это, откуда? Он не знал. Спрашивать не хотел.

Кажется, безмолвие, накрывавшее степь тяжелым покрывалом, проникло в самые кости, пока он был здесь. То самое «не думать», за которое так гонял его Цинковский в самом начале его практики.

Он не научился этому. Он этим пропитался.

Степь пролетала за окнами машины. Время летело над головой, не задевая. Солнце ползло по склону, переползая от восхода к закату.

Когда авто вкатило на площадь перед аэровокзалом, Яр не поверил. Свет фонарей, болезненный в только сгущающихся вечерних сумерках, ударил по глазам. С трудом стряхнул с себя наваждение, вылез вслед за Цинковским. Стасян распрощался с пассажирами — и тут же подошли другие. Он принялся грузить в багаж вещи шумного семейства с мелкими ребятишками.

— Ну что, Ярик. Тебе туда, а мне сюда, — лис кивнул вбок.

— Не понял? — нахмурился Яр. — Международные перелеты? Ты… куда-то опять собрался?

Лис выразительно развел руками.

Ясно. Какие-то свои лисьи дела. А может, на сей раз он решил, что и так слишком долго провозился с учеником. Шутка ли — почти год прошел с момента их знакомства! На ноги поставил… чего еще от него требовать?

— Нет, Ярик. Я тебя не бросаю — даже не надейся, — Цинковский ухмыльнулся. — Я вернусь, как только смогу. Ты вправду думаешь, что я тебя научил всему, чему мог? Встать на ноги — это только первый шаг. И даже не мечтай, что им ты и ограничишься. Ты сам выбрал меня себе в наставники? — вопросил с нажимом.