— Тогда вроде получилось, — пробормотал он. — Лишь бы обойтись без солидола!

— Ярик, погоди, — вмешался лис. — Давай я — тренироваться будешь в безлюдных местах. Не обижайся.

— Да какие обиды, — проворчал он.

От стакана повалил пар, и Яр с удовольствием отпил пару глотков. Цапнул кусочек сыра.

— Ты смотри-ка, — хмыкнул водила.

— Это просто фокус, — вздохнул Цинковский. — А насчет того, что я тебе говорил… Стасян, ты оставь мне свой номер. Мы уезжать будем, — он окинул взглядом Яра, — наверное, через месяцок. Вот я тебя наберу, ты же нас назад и отвезешь. Я думаю, сам тогда поймешь, что я прав.

Стасян хмыкнул, покачал головой.

— Да я уже это понимаю, — сознался неохотно. — Просто… ну я, знаешь, так не могу.

— А как муж-пьяница твою женщину лупит — смотреть сможешь? — напомнил лис. — Как она синяки тоналкой мажет и на работу в таком виде тащится. Брось это! Могу, не могу.

— Ладно, понял я. Понял, — тот кивнул. Глянул проницательно на Яра. — А вы впервые вернулись на родину, я правильно понял? — во взгляде читалось понимание.

— Я здесь не жил, — растерялся Яр. — Ну, насколько я помню, — кинул взгляд на лиса.

— Ты здесь никогда не жил, Ярик, — тот мотнул головой. — Но эти места и правда тебя помнят…

— У вас же заселение с четырнадцати, — хмыкнул Стасян. — А я ехал всю ночь — после вас сразу поеду отдыхать, — он широко зевнул. — Давайте свожу вас, покажу интересные штуки в окрестностях.

— А поехали! — хмыкнул Цинковский. — А то мы, боюсь, никуда с отеля толком выбираться и не будем. У нас по плану — практика и еще раз практика.

— Кстати о практике, — встрял Яр. — Юль! Что ты там про месяцок говорил?

— А ты куда-то торопишься?

— Я не тороплюсь. Я уточняю. Это немного… неожиданно.

— Ярик, раньше уезжать отсюда смысла нет. Тебе нужна практика. И не две-три медитации, а полноценный курс. Ну, вот как курс реабилитации, понимаешь?

— Понял-понял. Я же не возмущаюсь, — Яр смолк.

Хотелось, наверное, спросить еще — откуда эти края его могут помнить. Хотя нет. Не хотелось. И дело даже не в пресловутых прошлых жизнях, нервировавших его. Просто не тревожила его эта тема по-настоящему. Любопытство — может быть. И то вялое. Ему вообще лень было разговаривать.

А вот ехать по пустынной степной дороге и смотреть на бескрайние сизые равнины и горы на горизонте — нравилось.

Над степью висел густой покой. Да, людишки суетились, конечно. Но их было мало, а их суета не могла разбавить вековое умиротворение — такое же тяжелое, как горы, накрывавшие степь своей тенью.

Стасян, не иначе, расщедрился на экскурсию для пассажиров после советов Цинковского. А может, рассчитывал на хорошие чаевые от странных пассажиров.

Так или иначе, проболтались они вдоль подножия Южно-Чуйского хребта часа три или четыре. Заезжали наверх такими козьими тропами, что Яру жутко делалось — как бы не навернуться на камнях. Выбирались на смотровые площадки вдалеке от туристических маршрутов. Пару раз видели вдалеке пылящую колонну — туристы неслись по степи на квадроциклах.

Подъезжая уже к отелю, Стасян кивнул куда-то вверх.

По его словам, среди камней чуть выше начиналась тропка, уводящая чуть ли не на самую вершину. А там имелась площадка — дикая, неоформленная, в отличие от официальных смотровых площадок. Одна из самых высоких точек в окрестностях, на которой можно встретить рассвет.

Правда, хорошего подъезда для коляски там нет, — прибавил он. Цинковский на это только рукой махнул — мол, и сам может слазить, если что. Яр только пожал плечами — его вполне устраивали смотровые площадки, доступные лично для него.

В коттедж вселились немного после четырех.

Таксист умчался, оставив Цинковскому стикер с размашисто записанным номером. А на ресепшене они узнали, что при отеле есть кафетерий с рестораном. Но можно и заказать доставку из Кош-Агача — и чаще всего гости так и поступают.

Где-то на окраине поселка имелся крупный ресторан Гребешка, в котором готовили не только традиционную местную еду. Но и блюда, более привычные туристам из больших городов. Лис, не сходя с места, оставил заказ. И уж потом приступили к оформлению и заселению в домик.

— И здесь Гребешок! — хмыкнул с легким удивлением Яр, когда прошли насквозь лобби отеля и вышли на дорожку, тянувшуюся по склону вверх.

— А что ты хочешь, — отозвался лис, шагавший чуть впереди. — Сетевые супермаркеты дотягиваются всюду первыми. Раньше любых других благ цивилизации! Часика через два еду привезут — как раз успеем и расположиться, и проголодаться.

Яр кивнул — скорее, сам себе. Наверняка он еще и дыхательные упражнения прогнать успеет, и помедитировать. А еду — будет неудивительно — лис, чего доброго, заставит его греть силой мысли. Или иероглифа!

— Чего ты из меня изверга-то делаешь, — заворчал Цинковский, не оборачиваясь. — Будешь думать про меня гадости — как бог свят, сделаю именно так!

— Молчу, молчу, — заверил Яр.

Даром, что он и молчал. Но спорить не хотелось. Он с усилием крутил ободы коляски, оглядываясь по сторонам.

Ехать приходилось в горку. Сам склон был каменистым, с редкими клочками травы и низкого кустарника. Так что снизу он просматривался практически до самой вершины. Но здесь, меж разбегавшихся туда и сюда бетонированных дорожек, растительность была погуще. Они с Цинковским шагали сейчас за провожатым, везшим их вещи, мимо росших вдоль дорожки желтых акаций. Те цвели густо, нарядно. Желтые соцветия выглядели неожиданно солнечно на сумрачном фоне хребта.

Под бордюром дорожки тянулась полоса серебристо-белых цветов. Судя по острым лепесткам — эдельвейсы. Клумбы затягивал остро пахнувший можжевельник. Цвет не ярко-зеленый — приглушенный.

Вообще, воздух здесь пах острее, чем в степи. Не только можжевельником: еще чабрецом, полынью.

Тот же запах окутывал домик в самой высокой точке отельной территории.

Яр, выдохшись от продолжительной поездки в горку — от лобби пришлось карабкаться почти двадцать минут — перебрался на диванчик и завалился. Цинковский фыркнул — мол, разленился ученичок. Но дергать не стал. Затащил сумку к себе в комнату, принялся разбирать. Вещи Яра просто закинул в его спальню и заявил — разберется сам, не маленький.

Провалявшись с полчаса, бывший айдол покатил умываться, потом выбрался на террасу с южной стороны. На ту же сторону выходили и окна в домике.

Скатившись с террасы, он понял, почему. Со степи дул резкий холодный ветер.

Домик окружало ощущение полнейшего одиночества. Словно он был не частью гостиничного комплекса, а жилищем отшельника, затерянным в пустынном предгорье. Кто бы ни проектировал комплекс — сделал он это мастерски: отдельные коттеджи были раскиданы по территории так, чтоб от одного не видеть остальных. О том, что совсем недалеко есть еще и четырехэтажное основное здание, напоминали только бетонированные дорожки, окружавшие домик. Да и они на первый взгляд терялись среди клумб, больше напоминавших природные заросли. Только густота кустов и разнотравья, да окружавшие клумбы ровные ряды округлых валунов наводили на мысль, что это — не естественные образования.

— Идеально, чтоб отрешиться от любых мыслей и суеты, — заметил Яр, ощутив движение за плечом.

— Какая прелесть, — хмыкнул Цинковский. — Ярик, года не прошло, как ты научился слышать, как к тебе подходят со спины!

— У меня хороший наставник, — хмыкнул парень.

Лис негромко рассмеялся. Прошелся неторопливо, оперся на перила, окружавшие террасу. Те выглядели тяжелыми, добротными — как и столбики, на которые их уложили. Лис, оглядевшись, уселся на них. Прислонился к столбу, державшему крышу. Прикрыл глаза.

— Сегодня отдыхаем, — сонным голосом объявил он. — А с завтрашнего дня ты узнаешь, чем отличаются настоящие практикующие от простых смертных.

Отличаются прежде всего тем, что подымают их до рассвета и гонят умываться ледяной водой из бочки возле дома. Никаких ванных и прочих благ цивилизации!