Разбирательство вышло масштабное, смачное.

Деятельность общественной правовой организации и известной активистки Ольги Мышкиной давно, оказывается, были бельмом на глазу у нескольких крупных игроков рынка. Не только Шоу-компани, в частности, и не только шоу-бизнеса в целом.

И кого организаторы только не собрали. Бывший Тенгфей на фоне остальных как-то даже терялся. Чему сам он был несказанно рад.

— Такие люди, как Мышкина, компрометируют само звание правозащитника! — надрывался какой-то деятель. — И мы после этого вынуждены выполнять свою работу в условиях, когда к нам относятся предвзято!

Гвалт на площадке стоял такой, будто каждому из участников заплатили, как Яру когда-то платили за выступления на стадионах.

Сам он сидел с краю — между какими-то жертвами Ольгиной борьбы за правое дело.

Давило острое желание повернуть пару раз ободья колес — и откатиться за их спины. Если бы не жесткая школа на эстраде, бывший айдол точно поддался бы ему. Впрочем, внимания на него особого и так не обращали. Так что Яр даже начал надеяться, что про него забудут.

И вздрогнул всем телом, когда услышал голос ведущего, называющий имя Тенгфея.

Пробежал в панике взглядом по лицам вокруг — словно и правда надеялся увидеть Артема. Того, разумеется, не было — пришлось брать себя в руки и выступать самому.

Последний концерт, — мелькнула саркастическая мысль, когда на него нацелились камеры — как дула автоматов. Даром, что Яр знать не знал, как те дула автоматов выглядят.

Бывший айдол с отстраненным удивлением слушал собственный голос, уверенно излагавший факты: знакомство с Ольгой, неожиданная передача на ТВ, присланные штрафы — за увольнение после травмы.

— Так вы, Ярослав, приехали сюда только из-за штрафов? — вкрадчиво осведомился ведущий.

— Само собой, — хмыкнул парень. — В гробу бы видел я иначе такие частые поездки!

— Значит, вы здесь не ради справедливости, а ради денег?

— Я понятия не имею, что такое справедливость. И где она водится, — отрубил парень.

— Это… неожиданно откровенно, — ведущий откашлялся. Кажется, растерялся от грубой прямоты.

Ну, а что: Костя прямо сказал. Говорить, как есть, можно и нужно. Вот и пошли они! Он изворачиваться, как червяк на сковородке, не будет.

— Хм. Редко услышишь такие слова, — заговорил ведущий после паузы. — Вы — решительный человек, Ярослав! И что, вам совсем не жаль общественную деятельницу, которая решила выступить в защиту угнетенных?

Яр скрипнул зубами. Спасибо, микрофон не передал звука.

— Сомневаюсь, что Ольга нуждается в жалости. Тем более — моей. И я сомневаюсь, что находящиеся здесь люди — такие уж угнетенные, — последнее было откровенно лишним. Но парень не удержался.

— Что ж, прекрасно, — бодро заговорил ведущий. — Мы все поняли вашу позицию — и она определенно заслуживает уважения! — дальше он переключился на кого-то другого.

Видимо, получил ценные указания через наушник.

Бывший айдол перевел дух. Его чуть не занесло!

А вот нечего было вопросы иезуитские задавать, — подумалось мстительно. Лезть под кожу… он глубоко вдохнул, медленно выдохнул.

Как там — ты черепаха, твоя коляска — это твой панцирь, и в твоем распоряжении — всё время мира. А мир пускай галдит без его участия.

— Еще немного — и вы бы наболтали на отмену наших договоренностей, — поведал Караваев.

— Претензии — к ведущему, — отрезал Яр. — Никто его за язык не тянул!

Продюсер хмыкнул, покачал головой.

— Ну, формально-то вы правы, — неохотно заметил он.

— А по факту — есть подписанный договор, — напомнил сухо бывший айдол. — По нему я обязуюсь выступить в этом цирке — и это уже сделано. А вы — отозвать свои штрафы. И мы навсегда забываем друг о друге.

— Лично я запомню вас, как отличного профессионала и на редкость здравомыслящего человека, — отозвался Караваев. — Ярослав. Руководитель звуковой команды будет ждать от вас материалов по новому альбому Тенгфея до конца следующей недели. Ваш гонорар перечислят, когда запустим запись в финальную обработку.

Яр помолчал, кивнул.

— Кстати! — добавил продюсер, кинув взгляд на то, как парень сжимает побелевшими пальцами ободья коляски. — С вами приятно было работать. Надеюсь, мы прощаемся не окончательно.

Бывший айдол снова кивнул. Отметил, как начал тлеть слегка край пиджака Караваева.

Так, спокойно. Не надо сжигать продюсера прямо здесь и сейчас. Он, может, и заслужил — но его, Яра, не поймут. Да и новые неприятности не нужны.

Он усилием воли сосредоточился и затушил внеплановый пожар в зародыше.

Когда продюсер вышел — откинулся на спинку коляски, прикрыл глаза. В гримерке остался витать едва ощутимый запах гари. Парень истерически хихикнул. То-то рад будет Караваев, когда обнаружит на своем дорогущем пиджаке подпалины! Даже любопытно — поймет, кто ему удружил?

— Яр. Скажи, что это было? — голос Ольги звучал сдавленно.

Бывший айдол стиснул зубы на пару секунд.

— Ты про передачу, да?

— Да. Что это было? Яр, зачем? Почему, я не понимаю!

— Оля, квартира осталась моим единственным источником дохода…

— Да у нас был шанс выиграть это дело процентов восемьдесят! — перебила она его. — А то и все девяносто.

— То есть, процентов десять-двадцать гарантии, что я остался бы ни с чем? Оля! — окликнул он, чувствуя, что она собирается возразить. — Мне не нужно чужого. Компенсации, сатисфакции. Я хотел только сохранить свое. А ты… мало того, что прыгнула через мою голову, не предупредила. Так еще и, — он запнулся.

— Так еще и гарантий никаких не дала, — она горько рассмеялась. — Господи, какая же я дура! А ведь еще подумала тогда: бедный мальчик, остался совсем один. Ему наверняка нужна помощь, поддержка! Знаешь, давно никто меня так не, — она запнулась, смокла на секунду. — Точнее — давно я так не ошибалась в людях.

— В людях? — он начал закипать. — Оля, а может, стоит начать с себя⁈

— Яр, ты понимаешь, что похоронил своими действиями дело моей жизни? То, чему я посвятила последние лет, — она снова смолкла.

— Понимаю-понимаю, — едко отозвался он. — Ты, сидя на горшке в детском саду, мечтала спасать жалких несчастных щеняток, попавших в беду. Таких, как я, например. И после юридического этим только и занималась, игнорируя шансы на карьеру и хлебные дела вроде дрязг силиконовых блондинок с их бывшими. И вот появился я и пустил прахом все твои жертвы!

Черт, откуда в нем столько яда? Неужели от Цинковского нахватался?

— Знаешь, Ярослав. Я думала, ты настоящий мужчина, — с горечью заметила Ольга.

— Правда думала? — помолчав, отозвался Яр. — Знаешь, Ольга. Насколько я помню, ты — психолог. Я не специалист, но помнится, то, что я сейчас услышал, называется — гнусная манипуляция?

Ответа не последовало. Секунда — и она молча нажала отбой.

Что ж. Отсутствие ответа — тоже ответ. Он убрал телефон подальше от себя, экраном вниз. Медленно, аккуратно вдохнул и выдохнул.

— Юль! — окликнула Ирина лиса. — А ты разве не скажешь ему, что он девушек выбирать не умеет?

— Не скажу, — отозвался задумчиво тот. — Страдания, Ирулэн, облагораживают и очищают. А твоему брату, как тому, кто идет по пути совершенствования, это как нельзя к месту!

— Нет, вот это нормально? — возмутилась Ирка. — А мне, значит, — она не договорила, нахохлилась. Правда, как птица — отметил Яр. Очень похоже!

— Ирулэн. Какие тут сравнения! Михаил Санин — страшный человек. Ну, сама посуди — это же он брата твоего с Ольгой познакомил!

Сестра хватанула ртом воздух. С полминуты она сверлила Цинковского испепеляющим взглядом. Тот, что характерно, обращаться прахом не торопился.

— Знаешь, Юль, — выговорила она наконец. — Я тут на йух собиралась сходить. Не сходишь за меня⁈

— Извини, Ирулэн, — лис только руками развел. — На йуху, знаешь ли, новые правила: каждый приходящий должен отметиться! Так вот — меня на этой неделе уже отмечали. Придется самой!