— Охренеть, — вынес вердикт Михаил, когда они вышли из лифта. — Знаешь, я понимаю, что ты не шутишь. Но поверить…

— Не получается, да? — Яр хмыкнул. — А я уже настолько привык, — он покачал головой. — Только иногда вспоминаю, что у меня в друзьях — древнее, бессмертное и могучее существо. Хотя по нему обычно не скажешь, — прибавил тут же.

Оба остановились сбоку от лифта, возле окна. Рядом в широкой кадке рос фикус, поднимавшийся выше головы Михаила.

— Черт! — тот покачал головой. Во взгляде, обращенном на Ярослава, читалось… восхищение? — Слушай, а познакомить нас можешь? Прости, я понимаю, как это звучит. Особенно после того, что я рассказал. Просто я сейчас собираю материал по бессмертным. Вообще, по всем этим потусторонним темам. Эзотерика, сверхъестественное, знаешь. Может, спросишь у своего знакомого — вдруг он согласится помочь?

— Ну, я спрошу, — Яр покивал. — Не знаю, правда, что он ответит. Говорю же — личность совершенно не публичная.

— Да мне-то можешь не рассказывать! — рассмеялся неожиданно Михаил. — Ярик, я вообще до сих пор считал, что бог-лис — это такая легенда. Его ж никто никогда не видел!

Яр хмыкнул. Это он помнил прекрасно!

Продолжить тему договорились после центра. У обоих уже начинались мероприятия — а Санину еще предстояло подняться этажом выше.

И когда можно устроить им встречу? Если только на выходных. Хотя — это еще надо, чтоб упертый лис согласился.

— Слушай, а ты же Санину вчера говорил — каждый может, — Ярослав запнулся. — Ну, это. Стать типа одаренным.

— Не стать одаренным, — поправил Цинковский. — Одаренный — это вроде как ты дар получил свыше. Но это неправильно. Свыше ты получаешь только один дар — жизнь. А то, что ты называешь одаренностью — это лишь развитая энергетическая структура. И ты развиваешь ее сам!

— Угум. То есть, не одаренный, а высокоразвитый, — хохотнул Ярослав. — Ну, суть-то ты понял! Я же спросил — каждый может стать?

— Каждый, каждый. При условии, что будет развивать то, что получил от природы. Только не каждый станет это делать! Всем некогда: жизнь, дела, учеба, работа, семья, женитьба, дети…

— Ну, вот смотри: в школе я отучился, работу потерял. О женитьбе думать… я не такой самонадеянный!

— Опа-опа-опа! Осади лошадей, — рассмеялся Цинковский. — Как говорите вы, русские. Ты чего, решил в самосовершенствование удариться? Дорогой мой, от безделья за это не берутся!

— Нет, ну как же: каждый может стать Буддой!

— Ярик, я сейчас обижусь, — предостерег Цинковский. — Сильно обижусь! Нет, ты очень плохо понял, — он взмахнул рукой, не позволяя перебить себя. — Я очень сильно обижусь.

— Да хорош угрожать!

— Нет, не хорош. Ты понимаешь, что сейчас всё свалил в одну кучу? Стать Буддой, самосовершенствование… буддизм и даосизм — разные вещи! Ну, тебе чисто для сведения. Для восполнения пробелов образования.

— Да один хрен, — начал с досадой Ярослав.

— Хрен у бабушки твоей в огороде!

— Цинковский, ну будь ты человеком!

— Я не человек. Я… бог-лис, — с запинкой отозвался тот. — Ясно тебе? Лис! Бог. А не жалкое лысое двуногое.

— Я слышал, что с помощью самосовершенствования можно развить физическое тело, — умоляюще проговорил Ярослав. — Исцелить его с помощью ци! Даже вот такое, — он дернул подбородком.

— Скажите, доктор, я буду жить? — передразнил Цинковский пискляво. — А смысл? Скажите, доктор. А я буду ходить? Будете, но только под себя!

— Слышь, ты!

— Ну, слышу, слышу. И чо? Чего дергаешься? — издевательски осведомился лис. — Что ты мне сделать-то можешь, а? Нет, ты давай-давай, — подзадоривал он. — Только и можешь, что зенки таращить, а? Давай, попробуй мне рожу набить!

— Я тебе счас рожу набью, — дверь хлопнула, впуская Ирину. — А ну, иди сюда! — она ухватила лиса за ухо. — Сейчас я тебе хвосты пооткручиваю.

— Ай! Это ухо, а не хвост! — пискнул Цинковский жалобно. — Ира… Ириша, Иришечка, Ирунечка, Ирунипусечка, — зачастил он.

— Счас я тебе покажу пусечку блохастую, — зашипела разъяренная девушка, вытягивая его за ухо из комнаты брата.

— Чего, пусечка и правда блохастая? — делано изумился Цинковский, когда очутился в прихожей. И ловко вывернулся из ее пальцев. — Ирулэн, я чего-то о тебе не знаю?

— Ты еще и острить будешь⁈ — вскинулась она. — Да я тебя…

— Ну, чего ты меня? — вздохнул он, перехватывая занесенную руку. — Нос не дорос! Ирина, ты чего мне процесс воспитания срываешь?

— Чего, какой процесс⁈

— Воспитания, — раздельно повторил Цинковский. — Или ты считаешь — вот твой брательник изъявил героическое желание совершенствоваться, и через годик-другой он так запросто встанет со своего инвалидного кресла? И даже станет мастером кунг-фу? Смешно! Это не решение, Иришечка. Это — пшик! Настоящее решение, настоящая готовность к действиям выглядит не так.

— А как оно выглядит? — она разом растеряла запал.

— Ну, вот почти так же, как твое стремление выставить меня из комнаты брата. Только не такое краткосрочное.

— А издеваться-то зачем?

— А я пока не издеваюсь. Вот если мне придется… вести его по пути совершенствования — буду издеваться. Придется. И не так, как сейчас, а по-настоящему!

— Значит, это для дела? — Ирина сникла.

— Слушай, Ирулэн. На будущее. Твой брательник — существо упертое. Я, конечно, буду брыкаться до последнего. Но он же мертвого уболтает — не то, что сентиментального старикашку. Ты мне поржи еще! — нахмурился грозно, и она замахала в деланом испуге руками. — Так вот — после того, как я вплотную им займусь, я не желаю отчитываться и оправдываться за каждый пук. Если я что-то сделал — значит, так надо. Так задумано. Ясно тебе⁈

— Ясно-ясно, — она закивала. — Не надо делать такие жуткие глаза, мне страшно!

— А тебе и должно быть страшно, — поворчал лис. — Я, между прочим, древнее страшное существо. Древнее! И страшное. Уяснила⁈

— Уяснила, да-да, — она закивала еще энергичнее. — Ты — древний, совсем древний — как развалины Карфагена. И страшный, как атомная война. Ничего не упустила?

— Совсем людишки страх потеряли, — посетовал Цинковский. — Всё, я пошел!

— Что, даже чаю не попьешь? — растерялась она, глядя, как он натягивает кеды.

— Не попью! Обиделся я. За ухо таскаешь древнее божество, на ты обзываешь, пусечками блохастыми грозишься. Где уважение⁈ Нет, дорогая. Чаем тут не отделаешься! Что за жалкое жертвоприношение? Тем более, чай, небось, в пакетиках. Чем ты меня задабривать собралась — майским чаем?

— Да больно надо — задабривать, — буркнула девушка.

— Всё, окончательно обиделся! — объявил Цинковский. — Меня здесь не уважают!

— Водка в холодильнике стоит. Отцовская. Самое оно под разговоры об уважении!

— Фу, какая пошлость, — оскорбился лис. — Теперь точно обиделся! Ирулэн, ты — талантище. С каждой фразой оскорблять всё сильнее и сильнее. Каждый раз думаешь: вот теперь — всё, дальше некуда! Ан нет. Есть куда. Прощайте! — с этим вышел, хлопнув дверью.

Ирина фыркнула, набросила цепочку. Постояла с полминуты в задумчивости, таращась на вход, и потопала на кухню.

Ярослав услышал, как щелкнула кнопка, и спустя какое-то время донесся шелест закипающей воды. Значит, чай решила-таки заварить. Или пакетный? Остро захотелось нормально заваренного чая. Желательно — зеленого. Он даже сам себе удивился — обычно предпочитал черный. А еще лучше — черный крепкий кофе. Давно немодный эспрессо — тогда как коллеги по цеху повально давились лавандовым рафом или тыквенным латте.

А ведь кто мог подумать — младшая сестренка оказалась настоящей фурией! Бросилась защищать брата.

Перебранку с Цинковским слушал, подкатив на коляске к двери. Высунуть нос так и не решился. Боялся поверить тому, что услышал. Несносный лис решил-таки учить его! Пусть и сообщил об этом в своеобразной форме. И его еще, кажется, придется упрашивать. Потому что вредное древнее божество ни за что не покажет, что уже согласно, причем безо всяких условий!