Женщины замерли. Жалетта и Лорана переглянулись — в их взглядах читались и страх, и горькое осознание: путь перекрыт. Голоса приближались, становились всё отчётливее.

Лорана выругалась сквозь зубы и толкнула Жалетту и Трианну в первую попавшуюся открытую дверь.

Они оказались в просторной комнате, пропитанной влажным паром. Прачечная. Вокруг — корзины с бельём, массивные ванны с водой, столики, тазики, ведра, громоздкие шкафы.

— Прячьтесь, а я попробую их увести, — выдохнула Жалетта. Её глаза были широко распахнуты, в них плескался неподдельный страх.

Лорана молча кивнула, схватила Трианну за руку и потащила к одному из шкафов. Едва они приблизились, фрейлина принялась лихорадочно освобождать его: вещи полетели на пол, словно ненужные обрывки прошлого.

— Нет… я не… — попыталась возразить Трианна, но её слова утонули в торопливом шёпоте Лораны:

— Тише!

Не обращая внимания на сопротивление, фрейлина затолкала принцессу внутрь опустевшего шкафа. Трианна хотела встать, вырваться, но Лорана уже наваливала сверху груду вещей — ткани, полотенца, корзины. Всё это давило, душило, мешало дышать.

— Что бы ни случилось — молчите. Они не должны вас найти, — прошептала Лорана, и её губы дрожали. Затем она закрыла дверцы, оставив Трианну в кромешной тьме.

Принцесса замерла. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, его стук разносится по всей прачечной. Дыхание вырывалось короткими, судорожными всхлипами. Она попыталась отодвинуть наваленные вещи, но они лишь плотнее прижимались к ней, словно пытаясь поглотить целиком.

И в этот миг она услышала, как дверь в прачечную со скрипом отворилась.

Трианна сжалась в комок. Всё её существо словно онемело от ужаса. Она перестала дышать, перестала чувствовать, перестала быть собой — осталась лишь тишина, тьма и шаги, приближающиеся всё ближе.

— Хэй, Галите, шавэ тра притамен! — донёсся едва различимый мужской голос, приправленный самодовольным смехом.

— Нанимэ тэ оран, — подхватил второй, словно бросая реплику в странном, зловещем диалоге.

— Траш! Никэ тррак торам! — рявкнул третий, и в его тоне сквозила неприкрытая ярость.

— Грос, медле шавэ троин гнек. Ту из вараван фен? — продолжил первый, и в голосе его звучала холодная, расчётливая насмешка.

Трианна замерла, едва осмеливаясь дышать. Она вслушивалась в эти чуждые, режущие слух звуки, но ни одно слово не имело для неё смысла. Язык незнакомцев был ей незнаком.

Разговор внезапно перерос в яростный спор. Мужчины кричали, рычали друг на друга, их голоса переплетались в хаотичной какофонии. Затем дверь снова скрипнула, и сквозь гвалт пробился тихий, дрожащий голос одной из фрейлин. Трианна не разобрала слов — они растворились в грубом мужском хохоте.

— Грумма та! — громко выкрикнул кто‑то, и тут же раздался глухой удар, сопровождаемый женским криком.

Дверцы шкафа содрогнулись, будто что‑то тяжёлое врезалось в них. Трианна вздрогнула, инстинктивно прикрыв рот руками, чтобы сдержать рвущийся наружу крик. Слезы безостановочно струились по её щекам, но она уже не замечала их — всё её существо сжалось в крошечный комок ужаса.

Снова женский крик, снова мужской смех — издевательский, торжествующий.

— Нет! Пожалуйста, не надо! Нет! — наконец смогла разобрать Трианна. И в этом отчаянном вопле она узнала голос Жалетты.

Страх сковал её тело, превратил кровь в ледяной поток, а мысли — в хаотичные обрывки. За стенками её хрупкого убежища продолжали звучать кошмарные звуки: крики, довольные возгласы мужчин, их смех, глухие удары, плач, мольбы о пощаде.

Принцесса закрыла уши руками, отчаянно пытаясь заглушить этот адский хор. Но даже сквозь плотно прижатые ладони до неё доносились отголоски ужаса — будто сама тьма шептала ей: «Ты следующая».

Очередной удар в шкаф заставил Трианну вздрогнуть. Гора наваленных вещей сдвинулась, дверцы приоткрылись — и перед ней разверзся клочок реальности, от которой хотелось бежать, кричать, исчезнуть.

В полумраке прачечной один из вакхалийцев повалил Лорану на пол. Её платье трещало под грубыми руками, а крики разрывали воздух, будто ткань, которую никто не мог сшить обратно. Женщина извивалась, билась, но что могла она противопоставить этой горной массе мускулов и жестокости?

Вакхалиец шептал что‑то, его ладони скользили по её обнажённой коже с отвратительной неторопливостью. Второй стоял рядом, ухмылялся, подбадривал товарища резкими, едкими фразами на своём языке — словно это была забавная игра.

И вдруг — вспышка сопротивления. Лоране удалось высвободить руку. Она размахнулась и вцепилась когтями в лицо врага, оставив на щеке кровавые борозды.

Тишина.

Затем — звериный рык. Насильник взревел, словно пробудившийся от сна хищник. В отличие от смеющегося товарища, ему это не показалось забавным. Одним резким движением он схватил Лорану за шею — хруст, короткий всхлип — и её тело обмякло.

Трианна увидела. Увидела этот миг, когда жизнь покинула глаза фрейлины. Услышала — или ей показалось? — тот жуткий, леденящий хруст позвонков.

Она вскрикнула. Дёрнулась. Груда вещей, служившая ей укрытием, рухнула, обнажив её, как сорванный цветок.

— Эмма ма тор? — раздался хриплый голос.

Чьи‑то пальцы, жёсткие, как железные клещи, вцепились в её запястье и выдернули наружу. Трианна не смотрела на лицо своего мучителя — её взгляд был прикован к Лоране. К её мёртвому, застывшему взгляду. К телу, которое ещё минуту назад дышало, боролось, жило.

Это не могло быть правдой. Это был кошмар — липкий, удушающий, не желающий отпускать.

Она опустилась на колени прямо на холодный пол, не в силах оторвать глаз от Лораны. Вокруг неё — чужой язык, чужие голоса, чужие желания. Вакхалийцы переговаривались, смеялись, но их слова растворялись в гуле крови, стучащей в ушах.

— Ваше высочество… — донёсся до неё дрожащий, плачущий голос.

Трианна повернула голову.

Жалетта.

Вторая фрейлина стояла на коленях. Её лицо — в кровоподтёках, платье разорвано, грудь обнажена. Один из вакхалийцев держал её за волосы, с ухмылкой наблюдая за реакцией принцессы.

— Райди? — прозвучал вопрос. Трианна не поняла, кто его задал.

Не дождавшись ответа, мужчина встряхнул её так резко, что голова мотнулась в сторону.

— Сайд! Кра райди? — третий вакхалиец схватил её за подбородок, заставляя смотреть на него.

Пелена слёз размывала его черты. Он снова что‑то спросил. Она не ответила.

Его лицо исказилось.

Замах.

Удар по щеке — резкий, жгучий, от которого во рту появился металлический привкус крови.

Он снова что‑то спросил.

– Я… не понимаю… – сквозь слезы выдавила из себя принцесса.

Они говорили на языке, чуждом её слуху — без сомнения, вакхалийском. На материке у каждого государства был свой родной язык, но всё больше народов переходило на общепринятый — причудливую смесь слов и оборотов, впитавшую крупицы всех наречий материка. Некоторые страны презрительно именовали его «языком‑паразитом», но он упорно распространялся, словно неумолимый сорняк.

— Пожалуйста, не трогайте её… — сквозь слёзы взмолилась Жалетта, её голос дрожал, тонул в гуле чужих, резких фраз.

Вакхалиец, ударивший Трианну, повторил свой вопрос — на этот раз фрейлине.

— Она принцесса… дочь короля… не… не трогайте её… — слова вырывались прерывисто, с хрипом, будто каждое стоило ей капли крови.

Похоже, мужчина наконец получил искомый ответ. Он резко бросил что‑то своему товарищу — тон был властным, не терпящим возражений. Тот нахмурился, выругался сквозь зубы, но под тяжёлым взглядом старшего разжал пальцы, отпуская Трианну.

Однако свобода длилась лишь миг. В плечо принцессы тут же впились жёсткие пальцы другого вакхалийца. Он рывком поставил её на ноги и поволок к выходу, словно безвольную куклу.

— Куда вы её ведёте? Стойте! — внезапно вскрикнула Жалетта.

Её порыв стал для вакхалийца неожиданностью. Он ослабил хватку — и женщина рванулась вперёд. Всего несколько шагов…