В Имире всё складывалось иначе. Люсия могла по одному выражению на лице понять, что тренировка прошла плохо, усадить меня у огня и поставить передо мной горячую еду без расспросов. Позднее она всё равно добиралась до причины, только делала это спокойно, пока я сам не начинал говорить. Тео не вмешивался в каждое решение, но рядом с ним никогда не возникало ощущения, будто мои трудности слишком мелкие для взрослого человека. Элиза входила без стука, забирала книги, сердито требовала одеваться теплее и обижалась, когда я уезжал надолго. Они были настоящей семьёй ещё до возвращения памяти, а теперь я зачем-то пытался отделить полученные чувства от собственных, словно любовь можно разложить на две аккуратные стопки и подписать, какая принадлежала этому телу раньше.
Иногда память возвращала совсем мелкие вещи, которым раньше я не придавал значения. Мать всегда оставляла для меня лампу в коридоре, когда тренировка затягивалась до темноты, а зимой клала возле двери сухие перчатки, потому что знала мою привычку забывать собственные на конюшне. Отец держал в кабинете старую карту горных троп и разрешал отмечать на ней пройденные маршруты, хотя мои первые линии выглядели криво и несколько раз уходили прямо через скалы. Элиза в детстве садилась рядом во время занятий, делала вид, будто читает, потом начинала задавать вопросы и обижалась, если я отвечал слишком коротко. Из таких мелочей складывался дом, где моё присутствие замечали всегда. Даже молчание там было общим: можно было сидеть возле огня, заниматься каждый своим делом и всё равно чувствовать людей рядом.
В прошлой жизни подобные вечера случались редко. Каждый возвращался в разное время, ел то, что находил, обменивался несколькими фразами и уходил отдыхать отдельно. Никто намеренно не строил между нами стен, они выросли сами из усталости, привычки и многолетнего откладывания разговоров на потом. Я тоже участвовал в этом, потому что проще было закрыться в комнате и убедить себя, что близость появится когда-нибудь сама. Она так и не появилась. Теперь мне достался второй шанс жить среди людей, которые протягивали руки первыми, а я всё ещё сидел перед письмом и боялся назвать их семьёй.
"Я скучаю по ним. Этого уже достаточно".
Мысль прозвучала просто и сразу сняла часть тяжести. Мне хотелось увидеть заснеженные улицы Имира, услышать голос матери из столовой, проверить с отцом старые маршруты в горах и позволить Элизе ругать меня за редкие письма. Желание принадлежало мне сейчас и его происхождение уже ничего не меняло.
Я взял новый лист и написал:
"Отец, мама, Элиза".
Слова легли на бумагу естественно. Рука не остановилась, внутри ничего не потребовало заменить их на имена или официальный титул. Я некоторое время смотрел на первую строку, затем продолжил.
"Отец, мама, Элиза.
Простите, что долго не отвечал. В академии постоянно что-нибудь происходит, а после первой поездки свободного времени стало ещё меньше. Я здоров, серьёзных ранений нет, учусь хорошо и пока не опозорил фамилию Шварцеров. Последнее правда лучше уточнить у преподавателей, потому что их мнение может отличаться.
Класс у нас собрался странный. Среди нас есть второй сын герцога Альбареа, какая-то цундере, чувиха, которая рубит драконов напополам и будущий музыкальный гений, хотя в некоторых вещах я ещё не совсем уверен. Эллиот играет на скрипке и оказался первым человеком, с которым я действительно подружился здесь. Он добрый, немного робкий и намного смелее, чем сам себя считает. Макиас постоянно спорит с Юсисом, Юсис делает вид, что его это не раздражает, Гайус сохраняет спокойствие даже тогда, когда все остальные готовы начать драку. Фи спит где угодно и умеет появляться рядом в самый неудобный момент пожирая орешки. Эмма помогает нам с учёбой и знает много чего. Алиса вспыльчивая, но в опасной ситуации всегда прикрывает остальных.
Наш инструктор Сара любит выпить, опаздывать и быть безответственной. В бою же она становится совершенно другим человеком. Благодаря её тренировкам мы выжили в Кельдике, хотя сами тренировки временами напоминали попытку заранее убить нас безопасным способом.
В Кельдик нас повезли на винный фестиваль как награду за учёбу. Мы помогали на винодельне, гуляли по городу и танцевали. Потом кто-то разгромил палатки торговцев. Мы нашли бандитов в парке Лунария, вернули украденное и захватили их главаря, но после этого нас окружили солдаты провинциальной армии, которые были связаны с преступниками. Они открыли огонь, однако нам помогла железнодорожная военная полиция и сейчас виновных проверяют люди дома Альбареа, а торговцам вернули деньги и товары.
Пожалуйста, не переживайте после этой части. Я действительно цел. Комендант академии осмотрела всех, а Сара подробно объяснила, сколько ошибок мы допустили. Правда теперь подобные поездки станут частью обучения, поэтому я обещаю быть осторожнее и чаще писать домой."
Я остановился, перечитал написанное и понял, что уже слишком поздно просить их не переживать. Мать наверняка доберётся до слов о перестрелке, встанет из-за стола и начнёт ходить по комнате. Отец дочитает молча, потом свяжется с академией и задаст несколько очень спокойных вопросов, от которых Саре станет неуютно. Элиза сразу решит приехать и лично проверить, в каком состоянии находится брат.
Убрать рассказ о Кельдике означало соврать. Я добавил несколько строк о защитных покровах, помощи Клэр и хороших навыках класса, а также о том, что Лаура с нами — враги под нами!
После чего перешёл к обычной жизни академии. Написал про разбитое окно лазарета, Тову, которую пришлось поднять за подмышки, Минт с мячом, Розину и Джорджа. Потом дошёл до прогулки по оружейным лавкам.
Перо снова остановилось.
"Лаура Арсейд учится со мной в одном классе. Она дочь Виктора Арсейда и владеет огромным двуручным мечом. Сначала мы несколько раз сражались, а потом начали тренироваться вместе. В Кельдике я учил её танцевать, а недавно она пригласила меня осмотреть оружейные лавки и подарила хороший набор для ухода за клинком".
Я перечитал абзац. Со стороны он выглядел подозрительно похожим на осторожное знакомство родителей с девушкой, про которую сын собирался рассказывать всё чаще. Попытка вычеркнуть танец сделала текст ещё подозрительнее, потому что между Кельдиком и подарком возникал слишком резкий переход. Я вернул слово на место, потом добавил, что Лаура сильная, честная и всегда говорит прямо.
"Это уже звучит ещё хуже. Элиза точно всё не так поймёт…"
Выбросить четвёртый лист после такого объёма я уже не мог, поэтому продолжил.
"Элиза, прошу тебя не делать странных выводов. Мы с Лаурой просто хорошо общаемся, тренируемся и иногда гуляем, правда остальные почему-то считают иначе. Отдельно предупреждаю: если ты приедешь и начнёшь задавать ей вопросы, то я узнаю об этом."
После этой строки стало ясно, что я сам только что подтвердил все возможные подозрения в глазах любого, кто это прочтёт. Я закрыл лицо ладонью и некоторое время сидел над письмом, представляя довольную улыбку сестры.
В дверь постучали. Эллиот заглянул в комнату и увидел корзину со смятыми листами.
— Домашнее задание оказалось настолько сложным?
— Письмо домой.
— Почему тогда столько бумаги?
— Пытаюсь написать нормально.
Он подошёл к столу, но читать не стал и остановился на расстоянии.
— Моя мама говорит, что хорошие письма звучат так же, как обычный разговор. Можно просто представить, что они сидят рядом.
— Я уже представил. Теперь боюсь реакции на Кельдик и Лауру.
— Значит, письмо получилось честным.
Эллиот улыбнулся, пожелал удачи и ушёл в свою комнату, а я снова посмотрел на лист. Письмо действительно звучало так, будто я сидел дома за большим столом и рассказывал о последних неделях, временами перескакивая с одного события на другое. В нём было слишком много тревожных подробностей, несколько глупых шуток и длинный абзац о девушке с двуручным мечом. Именно так я бы и говорил с ними, если бы сейчас оказался в Имире.
