Я не понимал слов, но видел ответ. Гайус улыбнулся, положил ладонь на руку матери и произнёс несколько коротких фраз. Потом подошёл Лакан, хлопнул сына по плечу и позвал к загону. Шида передала Гайусу ремень, который он когда-то оставил дома, а Лили ухватилась за его руку.

Вся семья окружала его без стеснения. Они не боялись показаться слишком шумными, простыми или навязчивыми перед гостями. Никто не проверял, соответствует ли объятие правилам, можно ли спорить со старшим сыном на глазах у одноклассников и достаточно ли достойно выглядит младший брат, который недавно валялся с ним на траве.

Я смотрел на них и чувствовал лёгкую зависть.

Гайус никогда не сомневался, где находится его дом. Он мог уехать на другой конец империи, надеть красную форму академии, выучить чужие законы и привыкнуть к городским улицам, но возвращение сразу же ставило всё на прежнее место. Здесь его знали, ждали и принимали без доказательств. Ему не приходилось оправдывать имя, полученное от отца, или гадать, имеет ли он право занимать место за семейным столом.

Семья Шварцеров тоже любила меня. Отец никогда не называл меня приёмным сыном, мать заботилась обо мне не меньше, чем об Элизе, а сама Элиза с детства считала меня братом. Проблема жила внутри меня. Я знал, что появился в их доме чужим ребёнком, которого нашли в снегу, а фамилию получил вместе с теплом, одеждой и безопасностью. С тех пор любая ошибка казалась долгом, который я не сумел вернуть.

Гайус не смотрел на Лакана с мыслью, достоин ли быть его сыном. Не пытался доказать Фатме, что заслуживает её заботу. Не спрашивал себя, имеет ли право смеяться с Томой и принимать подарок от Шиды. Он просто был частью этой семьи, как трава являлась частью степи, а лошади возвращались к знакомому загону после долгого дня.

— Рин?

Я поднял голову. Гайус стоял рядом и держал два повода.

— Отец выбрал нам лошадей. Твоя вон та, тёмная с белой отметиной на лбу.

— Хорошо.

Он не ушёл сразу. Посмотрел на семью, а потом на меня.

— Ты задумался.

— Да вот я просто малость обалдел от того, как нас встретили.

— Они шумные.

— Это хорошо.

Гайус слегка улыбнулся.

— Иногда. Через день Тома начнёт раздражать тебя вопросами, Лили будет будить раньше рассвета, а мама решит, что ты слишком мало ешь.

— Всё равно хорошо.

Он понял больше, чем я сказал, однако расспрашивать не стал.

— В Норде считают, что дом определяется не местом рождения. Дом там, куда человек возвращается и где его ждут. Твои родные ждут тебя?

Я вспомнил письма матери, строгие советы отца и Элизу, которая наверняка снова спросит, не ранили ли меня в очередной поездке.

— Да.

— Тогда у тебя есть дом.

Ответ прозвучал слишком просто, чтобы сразу принять его. Гайус передал мне повод и пошёл к своему жеребцу, где Тома уже пытался подтянуть подпругу.

Я остался возле тёмной лошади, провёл ладонью по её шее и снова посмотрел на семью Гайуса. Зависть никуда не исчезла, но рядом с ней появилось другое чувство. Возможно, право на дом действительно не требовало постоянных доказательств. Возможно, семья Шварцеров ждала не идеального наследника, способного вернуть каждый полученный дар, а меня самого.

Лошадь толкнула мордой в плечо, потребовав внимания. Я взялся за седло и поставил ногу в стремя.

— Ладно. Показывай, насколько я городской.

Тома услышал и сразу крикнул:

— Смотрите, не-головар полез на коня!

— Да что значит это слово?!

Гайус поднялся в седло и рассмеялся.

— Потом объясню.

— Ты с утра это говоришь!

— Значит, ещё не время.

Местные снова засмеялись, а я окончательно понял, что добиться перевода сегодня не получится. Всё же это уже не раздражало. Степной ветер шёл над поселением, впереди открывалась широкая равнина, а рядом собирались люди, которые принимали нас без формальностей и уже считали участниками вечерней скачки.

Дом Гайуса оставался чужим для нас, но никто здесь не собирался подчёркивать эту чуждость. Нам просто дали еду, лошадей, место возле огня и время, чтобы привыкнуть к этому.

К загону собралось всё поселение, словно предстоящая скачка была важнее любых дел, которые ещё оставались до вечера. Мужчины остановились возле ограды, женщины устроились на расстеленных покрывалах, дети заняли нижние перекладины и висели на них, стараясь оказаться выше соседей. Даже пожилые люди вышли из юрт и сели в тени навесов, откуда открывался хороший вид на широкую полосу степи между поселением и далёким холмом.

Меня подвели к тёмному жеребцу с белой отметиной на лбу. Он стоял спокойно лишь до тех пор, пока Лакан удерживал повод, но стоило мне коснуться седла и поставить ногу в стремя, как под ладонью напряглась мощная шея. Жеребец переступил передними ногами, дёрнул головой и потянулся вперёд, словно уже понял, ради чего возле загона собрались зрители.

Юсису досталась высокая гнедая кобыла. Она была красивой, сильной и совершенно не собиралась облегчать ему знакомство. Едва он поднялся в седло, она шагнула боком, резко вскинула голову и попыталась развернуться к жеребцам возле ограды. Юсис натянул левый повод, вернул её мордой к степи и спокойно поправил посадку, однако по напряжению его рук стало ясно, что привычной прогулки здесь не получится.

Женщины возле покрывал начали что-то кричать на нордском, а девушки засмеялись и замахали нам обеими руками.

— Рин! Не свались! — крикнула Алиса, стоявшая среди них рядом с Эммой.

— Очень ободряюще!

Эмма тоже подняла руку.

— Будь осторожен! Этот жеребец выглядит слишком нетерпеливым!

— Он просто хочет показать себя!

Возле них Фатма сказала что-то девушкам, после чего несколько голосов разом понеслись над загоном:

— Хотын хөвгүүд ээ, сайн давхиарай! Мориноосоо битгий унаарай! (Городские парни, скачите хорошо! Только с лошадей не падайте!)

— Цагаан хувцастай нь түрүүлбэл бид бүгд гайхна шүү! (Если блондинчик в форме придёт первым, мы все удивимся!)

Юсис услышал перевод от Гайуса и с достоинством посмотрел в сторону женщин.

— Пусть готовятся удивляться.

Кобыла под ним снова дёрнулась в сторону, заставив его крепче прижать колени к седлу.

Тома уже сидел на своём гнедом жеребце и кружил возле Гайуса. Он то обгонял Байгала на несколько шагов, то придерживал коня и смеялся, стараясь вывести старшего брата из терпения.

— Ах аа, академид очоод удаан болсон юм биш үү? (Старший брат, не стал ли ты медленным после академии?)

Гайус хмыкнул и провёл ладонью по шее Байгала.

— Чи намайг гүйцнэ гэж бодож байна уу? Мөрөөд. (Думаешь, сумеешь меня обогнать? Мечтай.)

- Өнөөдөр би чамайг ялна! Бүгд харна! (Сегодня я тебя одолею! Все увидят!)

— Эхлээд морин дээрээ зөв суу. Дараа нь ярь. (Сначала сядь на коне как следует. Потом говори.)

Тома демонстративно выпрямился и поднял подбородок. Гнедой жеребец под ним знал хозяина не хуже, чем Байгал знал Гайуса, поэтому шёл легко и сразу реагировал на каждое движение коленей.

Гайус подъехал к нам и указал на далёкий холм. Солнце освещало его пологий склон, вершина поднималась над степью едва заметной дугой, а расстояние до неё оказалось намного больше, чем выглядело из поселения.

— Давайте поскачем во-о-он до того холма. Возле вершины лежит большой белый камень. Кто первым коснётся его рукой, тот и победил.

Я прищурился, пытаясь оценить путь.

— Ладно, чего нет-то?

Юсис погладил кобылу по шее, хотя та сразу попыталась отвести голову.

— Условия достаточно простые.

— Никаких специальных команд не будет, — предупредил Гайус. — Когда кто-нибудь начнёт, остальные догоняют.

— То есть Тома уже собирается жульничать, — сказал я.

— Я всё слышу! — возмутился он, а затем резко наклонился к гриве.

Его жеребец сорвался с места и понёсся по степи. Гайус рассмеялся, слегка подался вперёд и отпустил Байгала. Тот сразу набрал скорость, выбрасывая длинные ноги над травой. Я успел только крепче взять повод, потому что тёмный жеребец подо мной сам бросился следом.