Я прижимаюсь к нему, вдыхаю запах его кожи, и чувствую, как его руки обнимают меня — крепко, надёжно, как когда-то в детстве. Я утыкаюсь носом в его плечо, и слёзы текут по моим щекам, оставляя тёмные пятна на его майке.

Артем молчит. Я чувствую, как его тело напрягается, как его руки сжимают меня чуть крепче. Он дышит глубоко, стараясь успокоиться, но я слышу, как тяжело и прерывисто его дыхание.

— Ну все мелкая. Нарыдалась и хватит. Нефек убиваться из-за козла, который и мизинца твоего не стоит. Просто забудь, — он проводит большим пальцем по моей щеке, стирая слезу. — Забудь этого ублюдка, как страшный сон. А теперь поехали отсюда. Хорошо?

Я киваю, вытирая слёзы. Чувствую, как внутри становится немного легче — просто оттого, что кто-то есть рядом. Кто-то, кто может разделить мою боль.

Открываю веки после тяжёлого сна. Голова гудит, как старый трансформатор, в мыслях хаос, а всё тело болит так, будто по мне проехался асфальтоукладчик, а потом решил сдать назад для верности. Я чувствую себя разбитой, пустой, вывернутой наизнанку. В горле пересохло, а во рту — вкус вчерашнего горя.

Я лежу на незнакомом диване, укрытая мягким пледом, и пытаюсь собрать разбегающиеся мысли. Где я? Как я здесь оказалась? Последнее, что помню, — как пришла домой... А дальше — провал.

— Проснулась? — раздаётся знакомый голос, и я поворачиваю голову.

Артём сидит на краю дивана, смотрит на меня с лёгкой улыбкой, но в его глазах — тревога. Он протягивает мне стакан воды, и я с благодарностью принимаю его, делая несколько жадных глотков.

— Как себя чувствуешь? — спрашивает, и в его голосе столько заботы, что мне становится неловко.

— Могло быть и лучше, — хриплю, голос звучит как скрип несмазанной двери.

Он улыбается, но улыбка выходит грустной. Затем подаёт руку, помогая мне сесть. Я окидываю взглядом окружающее пространство. Квартира — довольно скромная, но в то же время дорогая. Без излишеств, но со вкусом обставлена. Качественная мебель, строгие линии, минимум декора, но каждая вещь на своём месте. Я пытаюсь вспомнить, как я здесь оказалась, но это из памяти выбито напрочь. Неужели пережитый стресс так на меня повлиял?

При мысли о моём бывшем голова с удвоенной силой начинает гудеть. Ещё немного — и она расколется на части. Я массирую виски, желая немного сбавить напор боли, но ничего не помогает.

— Если сильно болит, может, таблетку? — Артём рядом, я чувствую его тепло. В его голосе столько заботы, что мне даже непривычно.

— Слушай, — голос звучит хрипло. — А у тебя есть что выпить?

Горин в удивлении вскидывает бровь, но быстро приходит в себя.

— Конечно, — он расплывается в улыбке, и в его глазах загораются лукавые огоньки. — Мой бар для тебя открыт двадцать четыре на семь. Что пожелаете? Есть пиво, ликёр, виски с колой. Уж не знаю, что вы там пьют, когда вам паршиво. Или может, чего сладкого хочешь? Так я сейчас организую, — он игриво шевелит бровями. — Так сказать, чтобы заесть пустоту вкусняшкой, а заодно и наверстать столько лет завязки?

Игривые нотки в его голосе меня сейчас совершенно не радуют. Я понимаю, Горин пытается меня развеселить, но эта игра в кошки-мышки меня совершенно не вдохновляет. Я чувствую себя разбитой и опустошённой, и его шутки кажутся неуместными.

Закутываюсь в тёплый плед крепче, подгибаю ноги и обнимаю их руками, словно пытаясь защитить себя от всего мира.

— Кстати… — начинаю, почти умоляюще.

— Мм? — он наклоняет голову, внимательно глядя на меня.

— А есть что покрепче?

Он приподнимает бровь, явно не ожидая такого поворота.

— Конечно. Но насколько крепче?

— Так, чтобы стереть мысли об этом гаде напрочь, — цежу сквозь зубы.

Артем в удивлении улыбается, явно не ожидая от меня такой решимости.

— Н-да, Самсонова, — качает головой. — Решила сразу с тяжелой артиллерии начать? Может, плавно будешь градус поднимать? А то я боюсь, что утром тебя придётся в наркологию везти… или меня, не дай боже.

Морщу лоб в негодовании, совсем не желая с ним спорить. Внутри всё кипит, я хочу одного — забыться, перестать чувствовать эту раздирающую боль.

— Ладно-ладно, — Горин поднимает руки в примирительном жесте. — Я всё понял. Сейчас организую.

Через несколько минут небольшой стеклянный столик был заставлен алкоголем и едой. Я сползаю с дивана, чтобы опереться спиной о его бок, садясь на пол. Артём устраивается рядом. Он подаёт мне бокал, и я принимаю его дрожащими руками.

— Знаешь, — начинает, и в его голосе появляются шутливые нотки, — я тут подумал… Если хочешь, я могу свалить на ночь куда-нибудь, а ты можешь пригласить своих подруг и с ними сделать куклу вуду, а после развеять прах бывшего над морем. Или что вы там обычно делаете, ну когда это… расстаётесь.

— Забей, — протягиваю ему бокал, чтобы он наполнил его чем-нибудь покрепче. — Не хочу тебе показаться более жалкой, чем я есть сейчас. Но если быть честной… за то время, что я живу в столице, я так и не смогла найти тех, кто бы подпал под статус хорошего друга.

— Н-да, — Горин качает головой, и его голос становится серьёзнее. — А я и не думал, что у тебя всё настолько плохо.

— Издеваешься? — поднимаю на него взгляд.

— Нет, что ты. Просто не думал, что так сложно завести нормальных друзей.

— В моём случае всё очень сложно. Раньше как-то об этом даже не задумывалось. Возможно, просто не было в этом нужды. Была учёба, потом работа, а после в моей жизни появился он…

Даже имя его не хочу произносить. Оно застревает в горле, как комок колючей проволоки. Я одним залпом выпиваю то, что мне налил Артём, и морщусь от резкого вкуса.

— А я? — вдруг спрашивает Горин, и его голос становится тише.

Я поворачиваюсь к нему. мужчина смотрит на меня таким взглядом, что от него просто хочется провалиться под землю.

— Ты? — хмыкаю, пытаясь скрыть смущение. — Это другое дело.

— Боже, Самсонова, — он закатывает глаза, но в его голосе слышна улыбка. — Прошу, больше с такой интонацией не произноси подобную фразу. Я конечно рад, что именно меня ты выбрала в качестве своей жилетки. Но если честно, я не большой ценитель женских слёз. Но для тебя готов сделать исключение. Даже если потребуется, стать мальчиком для битья. Только не переусердствуй, а то, зная тебя, мне от одной мысли хочется пойти и написать заранее завещание.

Смеюсь. Впервые за этот вечер — искренне, от души. Смех вырывается из груди, и я чувствую, как напряжение немного отпускает.

— Спасибо тебе. Правда, - улыбаюсь в ответ. Неожиданно тяжесть на грудной клетке становится меньше, и я могу дышать. — Честно, даже не думала, что когда-нибудь это скажу. Но я рада, что среди всех людей именно ты сейчас рядом.

— Ууу, Самсонова, — он широко улыбается, и в его глазах загораются лукавые огоньки. — Если тебе так мало для счастья надо, то мне кажется, я погорячился с количеством выпивки.

К полночи гора пустых бутылок увеличилась в геометрической прогрессии. Не обращая внимания на время, мы ели пиццу, запивая её колой и периодически прикладываясь к чему-то покрепче. Я чувствовала, как алкоголь разливается по венам, делая боль тупее, а мысли — менее острыми.

Раздался звонок домофона, сообщая о прибытии курьера.

— Только не говори, что ты заказала ещё пиццу? — спрашивает Артём, демонстративно развязывая шнуровку на спортивных штанах, чтобы было чуть легче. — Блин, Самсонова! Я не знал, что впускаю в дом Кракэна. Да тебя же не прокормишь!

— Заткнись, — огрызаюсь. — Где твой кошелёк?

Горин театрально закатывает глаза, прикладывая руку ко лбу в трагическом жесте.

— О боги! Люди! Вы только гляньте! Да эта женщина меня ещё и разорить решила!

Расстреливаю этого умалишённого взглядом, пока он произносит пламенную речь в стиле Шекспира.

— Ты закончил?

— Только начал.

— Твою налево, Горин! — рычу, глядя на этого полоумного. — Где деньги?