— А я тебя сначала и не узнал, — произносит Горин, и его голос — низкий, бархатный, обволакивает меня с головы до ног, как тёплый плед, от которого хочется одновременно плакать и смеяться. — Подумал: «Не может такого быть. Рита Самсонова — само спокойствие и уравновешенность». Неужели тот мелкий бесенок, который так всех бесил, вырос в такую серьёзную женщину?

В ответ я горько улыбаюсь. Смех выходит сухим, колючим. Как же он прав. Всё, что я умела тогда — это бегать за ним с братом хвостиком, чумазая как трубочист, с вечно разбитыми коленками, и выпрашивать деньги на мороженое, глядя на него снизу вверх с обожанием, которое я считала тайной.

— Выросла, как видишь, — с трудом выдыхаю, отворачивая взгляд. Не могу смотреть на него — слишком больно, слишком ярко вспоминается тот день, когда он уехал.

Горин молчит. Я чувствую его взгляд на себе — изучающий, внимательный, прожигающий кожу. Я знаю этот взгляд. Он всегда так смотрел, когда пытался прочитать меня, понять, что у меня в голове. И вдруг он кивает на мою руку, на пачку, которую я всё ещё сжимаю.

— А это? — его голос становится мягче, почти заботливым, и от этой интонации у меня внутри всё переворачивается. — Это твой новый способ справляться со стрессом?

С удивлением опускаю глаза на свою ладонь. Чёрт. Только сейчас замечаю, что вместо телефона схватила пачку сигарет, сжатую в потной руке. Наверное, когда я выбегала, руки сами потянулись к привычному месту, а мозг, занятый тысячей мыслей, просто дорисовал нужную картинку.

Чувствую, как щёки заливаются краской — горячей, предательской, которую невозможно скрыть даже в сумерках. Идиотка. Вечно я попадаю в неловкие ситуации, а тут ещё и он стоит и смотрит на меня этим своим изучающим взглядом.

— Это не моё, — выпаливаю, и голос звучит почти обиженно, по-детски. — Я не курю. Честно. Просто…

— Да прекрати, — спокойно перебивает Горин, и в его голосе проскальзывает та самая снисходительная нотка, от которой я хочу одновременно провалиться сквозь землю или запустить в него этой пачкой. — Забей. Ты уже не маленькая, так что имеешь полное право. Я никого не осуждаю.

Сидя ночью в пустой однушке, провожаю тяжесть прошедшего дня. Тишина давит на уши, нарушаемая лишь тиканьем старых настенных часов, которые отсчитывают секунды моей жизни, утекающей сквозь пальцы. Блуждаю взглядом по скромному интерьеру — обшарпанные обои, дешёвая мебель из ДСП, пожелтевшая от времени люстра. Всё это не моё. Всё это чужое, временное, съёмное. Как и моя жизнь последние четыре года.

Я делаю глоток остывшего кофе — горького, терпкого, оставляющего на языке неприятное послевкусие. Смотрю в маленькое окно на ночной город, на огни соседних домов, за которыми, наверное, живут счастливые люди в своих тёплых, уютных гнёздышках. И мечтаю о том, что когда-то и у меня будет свой дом. Свой угол. Место, где я буду чувствовать себя в безопасности.

Однако эта мечта пока остаётся на уровне слепой, наивной фантазии. Потому что мой парень тире жених — человек крайне практичный. Он считает, что нельзя заводить семью, а тем более детей, пока у самого за душой ни гроша. Что сначала нужно построить фундамент, накопить капитал, обеспечить себя на десять лет вперёд. А мечты — это для глупых девчонок, которые не понимают суровой реальности.

Вот поэтому последние четыре года мы, считай, все заработанные деньги откладываем на счёт, забыв, что такое отдых и нормальная жизнь. Мы не ходим в кино. Мы не выбираемся в кафе. Мы не покупаем себе ничего лишнего. Моя последняя купленная вещь — платье — так и висит в шкафу с биркой, потому что надеть его некуда, так как мы никуда не ходим.

Я слышу, как в замке поворачивается ключ. Дверь открывается, и в прихожей появляется Николай. Сразу чувствуется, как в маленькую квартиру входит усталость.

— Ты сегодня долго, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал ровно, без претензий.

— Прости, Ритуль, задержался на работе, — он снимает обувь, не глядя на меня, расстёгивает пиджак. — Ты же знаешь, какая у нас сейчас запара в конце квартала. Отчёты, клиенты, вечные проблемы с поставщиками.

Он подходит ко мне и скромно целует в лоб — механически, как отбывая повинность. Я чувствую запах его одеколона, смешанный с усталостью и чужими запахами офиса. Мне хочется, чтобы он обнял меня покрепче, спросил, как прошёл мой день, но он уже идёт к столу, садится, достаёт телефон.

— Ага, — печально добавляю, вспоминая своё бывшее место работы.

Раньше я работала менеджером по продажам в одной из торговых фирм города. Там же мы и познакомились с Колей. По началу все было идеально. Помню, как он ухаживал — цветы, улыбки, а после… после начались проблемы.

Наша фирма вскоре начала терпеть убытки. Один из подрядчиков поставлял некачественный товар, и когда об этом узнало начальство, почему-то все шишки сошлись на Коле. Я помню его лицо — белое, испуганное, когда ему сообщили о скором увольнении. Я тогда не думала ни секунды, просто сделала шаг вперёд и сказала: «Это я виновата. Подписала документы, не проверила… простите». Я смогла его прикрыть, но ценой его места стало моё. Посчитав, что я легче найду работу, чем он, я просто уволилась. Героический поступок? Наверное. Глупый? Возможно. Но тогда мне казалось, что я спасаю нашу любовь.

Однако подходящей работы не подворачивалось. Да и Коля постоянно жаловался, что ему трудно содержать нас двоих. Что если я хочу свадьбу, нам обоим нужно затянуть пояса и, не перебирая харчами, идти и просто работать. Он был прав. Я согласилась и затянула пояс.

Но прошёл год. Ещё один. А после вопрос о свадьбе отпал как-то сам по себе. Сначала отложили на лето, потом на осень, потом «давай подкопим ещё». В мои двадцать пять мне уже было достаточно и простого штампа в паспорте — без белого платья, без обручального кольца на пальце, без гостей и шампанского. Хотя в детстве я, как и любая другая девочка, мечтала о своём принце на белом коне. Но когда повзрослела, поняла, что принца можно и не встретить за всю жизнь. А вот иметь свой дом и семью мне очень хотелось. Однако спустя годы почему-то и эта мечта всё дальше и дальше отдалялась от меня с той же прогрессией, что и рос наш совместный счёт в банке.

Я подхожу к нему, осторожно касаюсь плеча.

— Ты ездил сегодня смотреть дом, о котором я тебе вчера говорила?

Николай не поднимает глаз от телефона.

— Прости, Ритуль, совсем замотался. Да и что его смотреть? Судя по снимкам, там ничего хорошего. Старый фундамент, крыша течёт, участок заросший. Сплошная головная боль.

— Но там есть земля, — говорю, и голос мой становится мягче, почти умоляющим. — Если на то пошло, мы можем сами построить дом — о котором мечтаем. Я видела проекты, есть недорогие варианты. Мы можем делать всё постепенно, своими руками...

— Мечтаешь, — перебивает он, и в его голосе проскальзывает холодная насмешка. — Опять ты за своё.

— Коль, разве я о многом прошу? — мой голос предательски дрожит, хотя я пытаюсь держаться. — Я просто хочу иметь свой дом. Свой угол. Чтобы не платить каждый месяц за чужую квартиру. Чтобы у нас было место, которое мы можем назвать своим.

Он резко поднимает глаза. В них — усталость и раздражение.

— Да ты не просишь, а требуешь почему-то всё это в последнее время от меня. Зная о моей загруженности, о том, как я выматываюсь на работе, ты всё равно давишь, давишь и давишь. Ты просто не понимаешь, что такое в наше время что-то построить. Даже небольшой косметический ремонт может выйти нам поперёк горла. Будь реалисткой, Рит.

— А я разве требую всё и сразу? — чувствую, как внутри закипает обида, горькая, солёная. — Просто чем дольше мы откладываем покупку дома, тем больше возрастает цена на рынке недвижимости. Скоро тех денег, что у нас есть, и на однокомнатную квартиру не хватит.

— Вот видишь, милая, — он откладывает телефон в сторону и смотрит на меня с выражением учителя, объясняющего прописные истины тупому ученику, — В кой веки твою голову посетила светлая мысль. Вот поэтому, чтобы мы могли что-то нормальное купить, нам нужно ещё больше работать, а не отвлекаться на ерунду.