— Да? — девушка смотрит на меня с недоумением.

— Код от домофона — 2476, — говорю, и каждое слово отдаётся болью в груди. — А я лучше пойду.

Разворачиваюсь к выходу, но слышу голос Коли:

— Куда?!

Я медленно поворачиваюсь. Впервые за долгое время он способен сформулировать нормальный вопрос. Но мне уже всё равно.

— Куда-то, — отвечаю. — Хотя это уже не должно тебя… — я замолкаю, потом поправляюсь: — Вас волновать, Николай. Совет вам да любовь со Светланой. И детишек побольше.

Я говорю это с такой ненавистью в голосе, что даже сама пугаюсь. Внутри всё клокочет от ярости, готовой излиться бурлящим вулканом.

— Вот видишь, Коленька, — слышу я голос Светы за спиной, пока уже открываю дверь. — А ты говорил, сестра будет против. А она видишь, какая у тебя замечательная. Спасибо большое, Рита!

Я закрываю за собой дверь. Слышу, как она щёлкает, отрезая меня от прошлого.

Спускаясь по ступенькам, чувствую, как ноги подкашиваются. Я хватаюсь за перила, чтобы не упасть. А на улице я наконец выдыхаю — так глубоко, что кажется, выпускаю из лёгких всю свою душу.

Руки трясутся. Глаза наполняются слезами. Я чувствую себя раздавленной, пустой, ненужной.

Беру телефон в руки. Пальцы дрожат, экран прыгает перед глазами. Набираю первый попавшийся номер. Когда голос на том конце провода мне отвечает, удивляюсь своему везению — или, может быть, это не везение. Ведь среди всех людей, которые были со мной рядом, я почему-то могу довериться только тому, кто появился в моей жизни совсем недавно. Даже смешно.

Когда хочу произнести что-то услышав его голос на том конце провода слова внезапно, странным образом застревают в горле, как комок. Я открываю рот, но не могу произнести ни звука. Только глотаю слёзы, сжимая телефон так, что побелели костяшки, и слушаю его голос на том конце:

— Алло? Алло? Рит?! Рит, я тебя не слышу! Что с этой чертовой связью? Рит?…

Я пытаюсь дышать, пытаюсь собраться, но слёзы душат меня. Я слышу, как он начинает ругаться — его голос становится громче, тревожнее.

— Рита! Отвечай мне немедленно! Что случилось? Рит!..

Я собираю растоптанные чувства в кулак, делаю глубокий вдох, вытираю слёзы и заикающимся, дрожащим голосом произношу:

— Ты… ты можешь меня забрать?

Наступает пауза. Я слышу, как он выдыхает — с облегчением, которые не передать словами.

— Я уже еду, — говорит, и в его голосе сталь. — Скажи, где ты. Немедленно. Я буду через пять минут.

Я называю адрес, и он бросает трубку, даже не попрощавшись.

А я стою посреди вечерней улицы, обхватив себя руками, чувствуя, как холодный ветер пронизывает меня до костей. Настолько одинокой мне кажется, я никогда не была.

Артем находит меня сидящей на лавочке у дома. Я смотрю на свои дрожащие руки, сжимающие сумку и думаю: какой же дурой я была. Как я могла не замечать? Как могла не видеть? Четыре года. Четыре года я жила с человеком, который строил свою настоящую жизнь с другой. А я просто была удобной — платила за квартиру, готовила, убирала, ждала, терпела. Какая же я идиотка.

Я слышу торопливые шаги, и через мгновение рядом со мной падает Артём — запыхавшийся, взволнованный, с растрёпанными волосами, явно выскочивший из дома в чём попало. Он хватает меня за плечи, заглядывает в глаза, и я вижу в его взгляде неподдельный ужас.

— Рит, о боги, — выдыхает, и голос его прерывается от быстрого бега. — Что случилось, мелкая? Ты напугала меня до смерти своим звонком. Я думал, кто-то умер. Что случилось?!

— Никто, — отвечаю, и голос мой звучит ровно, почти безжизненно. Я сама не узнаю этот голос — он чужой, словно принадлежит кому-то другому.

— Вот и отлично, — он немного расслабляется, выдыхает с облегчением, и на его губах появляется привычная шутливая улыбка. — А то ритуальные услуги нынче дорогие. Знаешь ли, не по карману мне сейчас такие расходы.

Я молчу. Он смотрит на меня, и его улыбка медленно тает. Что-то в моём лице заставляет его напрячься.

— Рит? — его голос становится осторожным. — Ты чего?

Я поднимаю глаза. Смотрю на него — на его встревоженное лицо, на его взъерошенные волосы и внутри меня что-то сжимается, как пружина.

— Тём, — говорю, и голос мой предательски дрожит. — Я могу несколько дней у тебя пожить?

Он на мгновение замирает. В его глазах мелькает удивление, затем понимание, затем тревога.

— Да, конечно, — отвечает, и его голос становится мягче. — В чём вопрос. Вот только парень, тьфу, жених твой, может неправильно понять наше соседство. Так что…

— А его мнение меня уже не волнует, — отрезаю, и голос звучит резко, почти грубо. Я шмыгаю носом, боюсь посмотреть ему в глаза, потому что знаю — если я встречусь с ним взглядом, разрыдаюсь. — Совсем не волнует.

— Рит, — он наклоняет голову, пытаясь поймать мой взгляд. — У тебя что, аллергия? Ты красная вся.

— Ага… на любовь, — отвечаю с горечью, и в моём голосе проскальзывает нервный смешок. — Сильная аллергия, Тём. Слезоточивая и удушающая. Даже тахикардию может вызывать. Представляешь?

— Смешно, — он качает головой, но я вижу, как его челюсть сжимается. — Ну так что случилось, мелкая? Тебя что, бросили?

— Бинго. Ты угадал, — произношу и внезапно осознаю, что эта фраза точно отражает произошедшее.

Артем замолкает. Я чувствую его изучающий взгляд на себе. Он смотрит на меня так пристально, словно пытается прочитать мысли. Затем садится рядом, на корточки, берёт мои руки в свои, и его голос становится серьёзным, почти жёстким:

— Рит! Посмотри на меня!

Я нехотя отвожу взгляд от пустоты, от тех грязных плит, на которые я смотрела, и поднимаю на него. И видимо, он видит что-то такое в моём лице — что-то, что заставляет его побледнеть.

— Рит?! — он резко встаёт, хватает меня за плечи, чуть встряхивая, пытаясь привести в сознание. — Самсонова, что случилось?!

А я как будто в трансе. Смотрю сквозь него. Чувствую, как его руки сжимают мои плечи, но это ощущение доходит до меня как сквозь толщу воды. Я слышу его голос, но он звучит где-то далеко, словно из другого мира.

— Мать его! — он сжимает зубы, и я вижу, как на его скулах ходят желваки. — Что случилось?! Кто это сделал? Он? Чёрт! — он резко встаёт, отпуская мои плечи, и в его голосе звучит такая ярость, что я вздрагиваю. — В какой вы квартире? Назови номер! Заказывай катафалк этому смертнику — я расщедрюсь на его похороны!

— СТОЙ! — внезапно прихожу в сознание, резко вскакиваю с лавочки и хватаю его за рукав куртки. Пальцы дрожат, но хватка крепкая.

— Ты что, его жалеешь?! — он поворачивается ко мне, и его глаза горят таким огнём, что я чувствую его ярость кожей.

— Нет! — выкрикиваю, и слёзы наконец прорываются наружу, обжигая щёки. — Его уж точно нет! А вот его беременную невесту — да.

Артем чертыхается, отворачивается, с силой пинает ногой мусорную урну, и та с грохотом отлетает в сторону. Я слышу его прерывистое дыхание, вижу, как он сжимает кулаки и выплевывает проклятия себе под нос.

— Мать его! — рычит, и в его голосе — такая звериная ярость. — Так он ещё не просто изменил, а сразу и обрюхатил?! Нее Самсонова, катафалк не надо, — он поворачивается ко мне, и его глаза горят холодной сталью. — Я лучше сам его закопаю… Живьём!

Я смотрю на его взбешённый вид и чувствую, как внутри поднимается что-то странное. Сначала — нервный смешок. Затем — истерический хохот, который разрывает мне горло. Я смеюсь и плачу одновременно, слёзы смешиваются со смехом, и всё это выглядит так, будто я окончательно тронулась умом.

Артем резко подходит ко мне, берёт за плечи, и я чувствую, как его руки трясутся от сдерживаемой ярости. Он смотрит на меня, и его лицо меняется — злость уходит, появляется боль. Настоящая, живая боль. За меня.

— Рит, — говорит он, и его голос становится мягче, нежнее. Он гладит меня по спине, притягивая к себе. — Мелкая… Чёрт! Самсонова, прекрати! Из-за этого ублюдка убиваться не стоит. Я с ним сам разберусь, слышишь?