Следующие несколько рабочих дней пролетают в одно мгновение. В суете, в движении, в бесконечной череде заказов. Я словно робот — механически выполняю свои обязанности, не позволяя мыслям уходить в сторону. Потому что если я остановлюсь — если дам себе хотя бы минуту передышки — снова начну грызть себя.

Когда рабочий день наконец заканчивается, с облегчением выдыхаю. Собираю вещи, неспешно выхожу из кафе в сторону автобусной остановки. Погода сегодня на удивление хорошая — тёплый весенний вечер, солнце уже клонится к закату, окрашивая небо в розовые и золотые тона. Я хочу хотя бы немного насладиться этим, выдохнуть, почувствовать себя живой.

Втыкаю в уши наушники, включаю любимый плейлист, и просто иду. Расслабленно, неторопливо, позволяя музыке заполнить пустоту в голове. Ритм шагов сливается с битом, и я на мгновение почти забываю о своей усталости. И в этот момент прямо передо мной резко скрипят по гравию шины. Дорогой тонированный внедорожник останавливается у самого носа, буквально в сантиметре. Я подпрыгиваю от неожиданности, наушники вылетают из ушей, и сердце пропускает удар.

— Эй, слышь, мелкая? — раздаётся знакомый голос, весёлый, наглый, от которого у меня внутри всё переворачивается. — Мы, кажется, учили тебя с Игорем, что нужно быть внимательной, когда идёшь по дороге.

Я остываю от наглости этого поганца на несколько секунд. Смотрю на опущенное стекло, эти нахальные глаза, — и во мне закипает злость. Хорошее настроение испаряется мгновенно.

— А я и не по дороге иду, если ты не заметил, — цежу сквозь зубы. — По тротуару. Ты бы лучше за рулём внимательнее был.

— Суть дела это не меняет, — Горин расплывается в самодовольной улыбке, словно я только что сказала что-то забавное. — Ну так что, может, сядем и обсудим все наши с тобой претензии друг к другу? Или ты и дальше будешь походить на скисший компот? Знаешь Рит, это лицо отпугивает мужчин.

— Но к тебе, видно, это не относится, раз ты ещё до сих пор здесь, — отвечаю, чувствуя, как внутри закипает адреналин. Мне хочется запустить в него чем-нибудь тяжёлым.

— Ого, — Горин приподнимает бровь, и в его глазах загорается смешинка. — Ну ничего себе, мелкая, а ты огрызаться с дядями научилась?

— А ты, видно, слишком взрослым себя считаешь? — парирую, закидывая наушники в сумку. — С такими-то манерами?

— Нет, что ты? Боже упаси, а то постарею и перестану женщинам нравиться, — Артем подмигивает, и я чувствую, как меня передёргивает от этой самоуверенной наглости.

— Ага, как же, — бурчу себе под нос, обходя машину и ускоряя шаг к остановке. Спорить с ним бесполезно. Всегда было.

Позади слышу недовольное пыхтение, затем звук открывающейся двери, и через минуту его «высочество» Артём Станиславович во весь свой королевский рост преграждает мне дорогу. Я налетаю на его грудь, как на стену, и меня отбрасывает на несколько шагов назад.

— Да ты издеваешься?! — рявкаю, выдёргивая наушники из ушей, раздражённая до предела. — Тебе что, дороги мало? Едь куда хотел и хватит меня преследовать!

— Рит, может, хватит?! — его тон резко меняется — с весёлого на серьёзный, почти умоляющий. — Я правда хочу всё уладить. Просто поговорить со своим старым другом.

— А разве друзья так поступают? — выкрикиваю, чувствуя, как слёзы обиды подступают к горлу, хотя я изо всех сил пытаюсь их сдержать.

— Как? — он наклоняет голову, и в его глазах мелькает что-то болезненное.

— Как поступил ты! — выплёвываю. — Тринадцать лет тишины, а теперь ты появляешься и делаешь вид, что ничего не случилось? Что я должна просто взять и забыть?

— Рит, я думал, мы уже давно закрыли этот гештальт, — он делает шаг ко мне, его голос становится мягче. — Ты же уже не маленькая, должна понимать — тогда так нужно было. Я не мог поступить иначе. Хватит уже вести себя как обиженный ребёнок.

— Обиженный? — чувствую, как внутри закипает ярость. — Нет, ну вы видели это? — я обвожу руками пространство, пытаясь найти слова. — А кто же просил тебя снова появляться в моей жизни и всё портить?

— А я разве делаю это, Рит? — в его голосе звучит такая искренняя боль, что я на мгновение застываю.

Я хочу запротестовать, хочу выкрикнуть Горину в лицо всё, что накопилось. Но психи сдают окончательно. Я просто молча толкаю его плечом и иду дальше. Куда угодно, лишь бы подальше от него.

— О боги, — пыхтит Артём позади. — Самсонова, как же с тобой сложно.

Я игнорирую. Иду вперёд, сжимая сумку, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Но внезапно меня резко отрывают от земли — и как мешок с картошкой ловко перебрасывают на сильное плечо. Мир переворачивается, я вижу его спину, а затем мы движемся к машине.

— Ты что, с дуба рухнул, придурок?! — брыкаюсь, пытаясь освободиться, молотя кулаками по мощной спине. — А ну отпусти меня немедленно, пока я тебя не покалечила!

— Давай, рискни здоровьем, — его голос звучит ровно и спокойно, хотя я чувствую, как он напряжён. — В долгу не останусь.

— Больной! — кричу.

— От полоумной слышу, — отвечает, и я слышу в его голосе улыбку.

— Идиот! — выдыхаю, чувствуя, что силы на исходе.

— Да. А ты разве не знала? — Горин уже открывает дверцу и аккуратно, но настойчиво впихивает меня на пассажирское сиденье. Я пытаюсь выскользнуть, но он ловко пристёгивает меня ремнём, наклоняясь ко мне так близко, что я чувствую запах его парфюма. Сердце пропускает удар, и я на мгновение замираю.

— Горин, ну ты явно с головой не дружишь, — пыхчу, пытаясь отстегнуть проклятый ремень, пока он обходит машину и садится за руль.

— Ну и ты умом никогда не отличалась, — он бросает на меня короткий взгляд и заводит двигатель. — Однако если не забыла, это не мешало нам с тобой дружить.

— Ты дружил не со мной, а с моим братом! — выкрикиваю, злясь на себя за то, что голос звучит так по-детски обиженно. — А я просто хвостом за вами бегала, стараясь подражать вам. Бесплатный бонус плюс вечная головная боль.

Мне становится некомфортно. Очень. Я чувствую себя чужой в этом мире дорогих машин, строгих костюмов и холёных лиц. Вхожу в зал и нервно тереблю ремешок сумки. Одета я явно не по случаю: потёртая футболка, рванные джинсы, потрёпанная клетчатая куртка. Вокруг меня женщины в вечерних платьях, мужчины в смокингах. Я сжимаюсь, пытаясь стать невидимой.

Официант провожает нас на мансарду, к дальнему столику у огромного панорамного окна.

— Прошу, — произносит, усаживая нас.

Я сажусь на мягкий стул и оглядываюсь. Хрусталь, серебро, свечи в подсвечниках. Здесь всё дышит богатством, которое мне чуждо.

— Горин ты бы хотя бы предупредил, куда мы едем, — шепчу, чувствуя, как щёки заливаются краской. — Я бы платье по случаю надела.

— Забей, — он пожимает плечами, берет меню. — Мы просто пришли сюда поесть. Никто на тебя не смотрит. Заказывай себе вкусняшку, а там, глядишь, и добрее станешь.

— Я не ем сладкое, — отвечаю сухо, даже не глядя в меню.

Горин поднимает на меня глаза. Удивление на его лице такое искреннее, что я почти смеюсь.

— Да ты шутишь? — он откладывает меню и смотрит на меня так, будто я сказала что-то из ряда вон выходящее. — И как давно?

— Лет с тринадцати, — пожимаю плечами.

— Ничего себе, мать! — он искренне удивлён. — То-то я смотрю, что ты с того времени злее как-то стала. Раньше же сладости килограммами хомячила за обе щеки.

— А ты я смотрю, на мне решил весь свой арсенал шуток испробовать? — приподнимаю бровь, чувствуя, как уголки губ предательски дёргаются вверх.

— Нет, что ты. Грех смеяться над несчастным человеком, — Горин откидывается на спинку стула, сверля меня взглядом. — Жизнь тебя и без меня радости уже последней лишила.

— А тебя жизнь видно говорить научила, — парирую. — Раньше всегда такой тихий был, молчаливый. Слова из тебя вытянуть невозможно было.

Артем смотрит на меня долгим, внимательным взглядом. И когда он говорит, в его голосе появляется такая серьёзность, что я замираю.