Осс тоже поднялся — медленно, точно нехотя.

— Тогда мы вынуждены поступить вопреки вашей воле, Ваше Величество. — Он поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет, и ни на сантиметр глубже. — Синдикат имеет право ходатайствовать напрямую. Устав картели, статья четырнадцать. Мы подаём официальное требование об отправке исследовательской и охранной эскадры к системе HG-Зет-14.

— Требование рассмотрит Круг.

— Круг — это вы, Ваше Величество. Все это понимают.

— Значит, Круг рассмотрит требование, — повторил Император. — И примет решение.

Осс посмотрел на него в упор.

— Вы примете решение, — сказал он тихо. — Мы надеемся, что верное.

Он не стал дожидаться разрешения выйти — просто развернулся и пошёл к двери. Чёрный камень на его перстне блеснул под лампами зала Совета.

Когда переборка закрылась за ним, Дорн поднялся со своего места и подошёл к Императору.

— Ваше Величество. Он угрожал.

— Он предупреждал.

— Это одно и то же.

— Нет, — Император смотрел на закрытую дверь. — Угроза — когда приходится пугать. Предупреждение — когда тебе больше нечего терять. Осс ни разу не блефовал за тридцать лет. Он не начнёт и сейчас.

— Тогда что мы будем делать?

Император долго молчал. За переборкой, наверху, на панорамных галереях, кто-то наверняка стоял сейчас у кристалла и любовался Марухайем и шестью лунами. С орбиты планета выглядела намного приятнее, чем с поверхности.

— Готовьте два приказа, — сказал он наконец. — Первый: разведка. Один корабль. Быстрый, тихий, без буровых платформ. Найдёт пропавший «КРР» или то, что от него осталось, и вернётся с ответом. До его возвращения никакого флота.

— А второй?

Император отвернулся к гранитной стене — здесь не было окон, и это было почему-то важнее, чем вид на планеты.

— Второй приказ: приставить к тебе надёжных людей. Синдикат уже понял, что ты на моей стороне. Ты будешь следующим, кому они сделают предложение. — Император помолчал. — Или следующим, кого они попробуют убрать.

Дорн на мгновение замер, потом коротко поклонился.

— А вы, Ваше Величество?

Император не обернулся.

— А я буду ждать. — Он сцепил руки за спиной. — Я всю жизнь ждал известий о планете с чистым воздухом, Дорн. Оказывается, ждать решения куда тяжелее, чем ждать открытия.

Император откинулся в кресле. За столом повисла тишина, в которой было слышно только работающий кондиционер.

Дворец в Светлограде напоминал улей: красивые ведьмочки сновали по нему, подготавливая к свадебному пиру огромный тронный зал, в котором волкодлаки устанавливали пиршественные столы и обитые бархатом скамьи со спинками. Лишь за столом молодых поставили мягкие стулья с высокими спинками для жениха и невесты и их близких. От этого стола отходили длинные столы, образуя букву «П», которые накрывались скатертями по древнему русскому обычаю. Сначала застелили подскатертник — специальную ткань, которая защищала саму столешницу от загрязнений и тепла. И только поверх подскатертника накрывали нарядные аксамитные скатерти: сначала красного цвета, сверху зеленого цвета, сверху — голубого и последняя скатерть была белоснежной.

Пахло воском — сотни свечей в кованых шандалах уже горели вдоль стен, и от их тёплого дрожащего света тронный зал казался не залом, а огромной пещерой, вырубленной из мёда. Запах воска мешался с другим — густым, смолистым, чуть дымным: где-то в глубине дворца, за тремя поворотами галерей, уже жарили на вертелах дичь, и ветер, гулявший в открытых окнах, доносил оттуда пряности: чёрный перец, гвоздику, горьковатый шафран.

Слышно было всё сразу. Звон серебряных кубков, которые пересчитывала сухая старушка-ведьма с бусами из янтарных бус на груди, — она стучала по ободку ногтем, будто проверяла не только звон, но и судьбу каждого кубка. Глухой деревянный перестук — волкодлаки, ворочавшие столы.

— Складочку ровняй, складочку! — прикрикнула на помощниц дородная ведьма в белом переднике, распорядительница зала. Звали её Ягнида, и под её рукой всё шло спорно, как под жерновом. Две совсем юные ведьмочки, лет по пятнадцати, держали белую скатерть за углы и несли её, как несут покров, — вытянув руки, боясь дохнуть.

— А ежели запачкается? — прошептала одна, та, что слева, с рыжей прядью, выбившейся из косы.

— Тогда и свадьбы не будет, — с нажимом ответила Ягнида, но тут же смягчилась: — Не боись, Огнея. Белый-то поверх всех кладут не для красы. Он как небо над домом — последнее слово. Кто его порушит, того сам род не простит.

По залу прошла волна движения: ведьмочки отступили к стенам, волкодлаки выпрямились. В дверях показался Верховный жрец Радомир, седой, с серебряной цепью на шее, и ударил жезлом в пол — трижды, коротко.

— Столы готовы, — объявил он. — Свечи уже не добавить, воздуху не хватит.

Ягнида оглядела зал, прикинула тень от дальнего шандала, которая ложилась прямо на белоснежную скатерть, и махнула рукой:

— Два подсвечника в те углы. И ромашку в воду поставь, чтоб горечь от подгоревшего не брала. А ты, — она обернулась к вихрастому волкодлаку, — беги наверх, узнай, готов ли Ведьмак. Не то гости пожалуют раньше, чем жених встретит свою невесту в аэропорту.

Вихрастый сорвался с места так, что половица звякнула, и через миг его лёгкие шаги уже стучали по винтовой лестнице где-то высоко-высоко. Запах воска густел, во дворце становилось теплее; белоснежная скатерть в отблесках свечей лежала как первый снег, ещё никем не тронутый, и весь зал будто замер, ожидая, когда по нему пройдёт первая тень — тень жениха и невесты.

На накрытые скатерти начали ставить блюда. На столах появлялись: запеченная дичь и птица; стерлядь, щука и осетр; пироги с мясом и ягодами; медовуха, брага, квас; овощи и соленья. Жареных гусей, лебедей и поросят, супы, кулебяки, заливное, холодец и расстегаи внесут уже когда гости займут свои места.

Я в сопровождении Верховных ведьм, Великого жреца волкодлаков Радомира и своих друзей поспешил в аэропорт Киева встречать свою невесту Великую княжну Елену и гостей. Представляю с каким нетерпением гости ждут момента, когда они окажутся в легендарном городе ведьм и волкодлаков Светлограде. Аэродром под Киевом был похож на муравейник: кто-то нес букеты цветов, Верховные ведьмы расставляли ведьмочек с подносами в руках, на которых были бокалы со ставленным медом. Три лайнера, выстроившиеся на стоянке, ещё не успели заглушить двигатели, а воздух уже дрожал от клаксонов, рёва гвардейских труб и переклички сотен голосов. Ленты на крышах нашего кортежа трепетали на ветру, цветы роняли лепестки на бетон, а я стоял и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле.

Когда наш автомобильный кортеж, украшенный лентами и цветами, выехал к рулившим на стоянку лайнерам, водители нажали несколько раз клаксоны и аэродром наполнился какофонией звуков. Первым по трапу спустилась семья императора, чьем племянником являлся отец моей невесты. А вот и ее отец Великий князь Александр довольно окинул встречающих взглядом, спеша скорее оказаться на земле. Еще два лайнера доставили остальных гостей, в том числе и моего крестного князя Владислава Волконского, за которым не спеша важно спускались мои дед князь Михайло Васильевич и бабушка княгиня Арина Родионовна Оболенские-Белые. Мои многочисленные кузены и кузины уже обогнали своих родителей и спешили меня обнять.

Мои друзья-волкодлаки Краснобай, Вышата, Горивой, одетые в форму гвардии Светлогорска, важно стояли за моей спиной.

Семья императора спускалась неторопливо, как и подобает тем, чья кровь течёт по страницам летописей вот уже тысячу лет. Впереди шёл старый императорский церемониймейстер с жезлом, и его голос, привыкший перекрывать шум балов, разнёсся над аэродромом:

— Его Императорское Величество изволили прибыть! Прошу встречающих соблюдать достоинство!

— Достоинство, — фыркнул у меня за спиной Краснобай, поправляя парадный воротник гвардейской формы. — Слышал, будто Император сегодня уже трижды пообещал выпороть всех, кто забудет поклониться его племяннику. Даже собственного камердинера.