Император стоял у панорамного стекла — точнее, у того, что заменяло стекло: кристаллическая плита толщиной в ладонь, пропускавшая свет без единой потери. За ней медленно вращался Марухай.

Мир внизу был серо-коричневым, как старая рана. Океаны поменяли цвет ещё двести лет назад, когда корпорации «Гелиос-Руд» и «Северный Кряж» начали выкачивать из мантии тяжёлые металлы. Атмосфера держалась — её чинили, латали, поддерживали на восемнадцати станциях-фильтрах, — но дышать ею без респиратора можно было только в шести закрытых куполах, где жили инженеры и их семьи.

Шесть лун висели на своих орбитах — Рока, Тивий, Малый Тивий, Вейн, осколочное кольцо Атры и Ленн, самая дальняя, стыдливо-бледная.

С орбиты это выглядело почти как живопись.

Император знал, что с поверхности Марухай выглядит иначе. Он спускался туда один раз, двенадцать лет назад, — в кожаном респираторе, под охраной, в шахтёрский городок Акраб. Там дети играли в пыли, и пыль была ядовитой. Он пробыл четыре часа и вернулся на станцию. Больше не спускался.

— Ваше Величество.

Советник Дорн стоял в двух шагах, держа планшет обеими руками, словно боялся, что тот вырвется и улетит.

— Говорите.

— Ваше Величество, один из дальних разведчиков, «КРР1253670002» не выходит на связь, которая пропала после передачи отчета при выходе из гиперпрыжка в далекой солнечной системе.

Император не обернулся. Просто чуть наклонил голову — так, что в стекле отразилась линия его подбородка.

— Когда это произошло? И что черт возьми было сделано для уточнения местоположения разведчика?

— Почти десять наших суток назад. Последний сеанс — при входе в звездную систему, каталог HG-Зет-14. Передал: «Обнаружена планета с плотной биосферой. Атмосфера возможно пригодна, сразу после достижения ее орбиты выйду на связь». Дальше — подтверждение приёма, протокол и… тишина.

— Тишина какого рода?

Дорн помолчал. Это была плохая привычка — молчать перед дурной новостью. Император уже научился её ненавидеть.

— Похоже на отказ оборудования. Телеметрия оборвалась в одну секунду, по всему кораблю сразу. Реактор, системы жизнеобеспечения, ходовые. Всё. Как будто наш разведчик пропал. Или пострадала внешняя антенна.

— Метеоритный дождь?

— Вполне возможно, но на борту имелся еще один комплект антенны.

— Тогда что же произошло?

— Тогда мы не знаем, Ваше Величество. По всем срокам технического обслуживания антенна должна быть восстановлена.

Император наконец обернулся.

Он был немолод, но держался так, будто старость — это чужая проблема. Седые виски, гладко выбритое лицо, тёмно-синий мундир без единого ордена: ордена он считал пошлостью. Взгляд у него был цепкий и усталый одновременно — взгляд человека, которому уже давно ничего не приносит радости, кроме цифр в отчётах.

— Значит, — сказал он, — мы нашли то, что искали. И потеряли это в тот же день.

— Возможно, «КРР1253670002» ещё цел. Возможно, авария. Возможно, они на поверхности, и у них из-за атмосферных помех отказала связь.

— Возможно, — согласился Император. — Вы говорите «возможно» четыре раза за минуту, Дорн. Это значит, что вы ничего не знаете.

— Так и есть, Ваше Величество.

Император нахмурился. Корабли-разведчики проекта «КРР» строились не для войны и не для торговли. Они строились для одной-единственной цели: найти мир, который ещё не успели испортить.

Их было построено сто сорок два. За последние двадцать лет вернулась половина. Четырнадцать погибли — столкновения, распад звёзд, отказы на досветовых скоростях. Семь пропали. Те, кто вернулись, принесли одно и то же: мёртвые камни, вулканические миры, ледяные пустыни, планеты с атмосферой из углекислоты и аммиака. Красивые. Бесполезные.

Дважды капитаны передавали: «Есть органика». Один раз речь шла о лишайниках под коркой льда. Второй — о бактериальной плёнке в подлёдном океане. Оба раза в столицу летели отчёты, оба раза в них слова «пригодно для жизни» соседствовали со словами «непригодно для расселения». Император читал эти отчёты ночью, один, в кабинете, где стоял старинный, ещё допотопный глобус Марухайя — зелёный, синий, живой. Глобус был изготовлен несколько сотен лет назад. Такой планета уже давно не была.

И вот теперь «КРР» — один из лучших в серии, с улучшенными сенсорами и навигацией — передал то самое, что ждали двадцать лет. Неужели планета заселена и аборигены настолько сильны и развиты, что уничтожили разведчик?

Император не спал. Он редко спал после того, как ему перевалило за шестьдесят. Стоял в личной обсерватории — круглом зале с куполом из того же кристалла — и смотрел, как Ленн, самая дальняя луна, выходит из-за диска планеты.

Мысли шли по кругу, и он это знал, и всё равно не мог их остановить.

Его отец строил корабли. Дед строил корабли. Прапрадед подписал первые концессии с корпорациями, потому что нужны были руды и деньги — на корабли. Каждое поколение считало, что главное — это флот. Что Вселенная — это то, что нужно покорить. Что природа — это ресурс, который лежит и ждёт.

Они не понимали, что ресурс может закончиться.

Марухай был прекрасен с орбиты и мёртв под ногами. Три другие колонизированные планеты — то же самое, только хуже. Воздух продавали в баллонах как предмет роскоши. Последний настоящий лес — шесть гектаров в куполе на станции «Гринвич» — охранялся как сокровище, и входной билет туда стоил как годовой доход рабочего с рудника.

А Император — хозяин Вселенной, как его называли в официальных реляциях — сидел на орбите и ждал вестей с одного-единственного корабля.

Он усмехнулся. Хозяин Вселенной. Могущественный человек, который ничего не может сделать с тем, что где-то в системе HG-Зет-14 наступила тишина, и никто не знает почему.

Дверь тихо открылась.

— Ваше Величество, — голос Дорна. — Простите. Я думал, вы спите.

— Я не сплю. Что случилось?

— Ничего. Пока ничего. Я хотел доложить, что готовлю экспедицию. Три корабля, военный эскорт, приказ: найти «КРР1253670002» и, если планета пригодна для жизни, установить там контроль.

— Контроль, — повторил Император. — Эта экспедиция оправдает себя только в случае, если планета не является безжизненной пустыней.

Дорн осторожно опустил планшет.

— Ваше Величество, я обязан спросить. Если планета окажется пригодной… что мы будем с ней делать?

— То, что и планировали.

— Я имею в виду — с марухайцами. Кто туда полетит?

Император долго молчал. За стеклом Ленн уже вышла из тени планеты и теперь светилась ровным бледным светом — самой честной луной из шести, без промышленных огней на поверхности.

— Избранные, Дорн. Те, кто заплатит.

— А остальные?

— Остальные останутся здесь. Как всегда оставались.

Дорн не сказал ничего. Но по тому, как он сжал планшет, Император понял: советник хотел сказать многое. И, вероятно, сказать это следовало. Просто оба знали, что это ничего не изменит.

Сигнал пришёл через четыре дня.

Не по официальному каналу. Не через ретранслятор. Сигнал был слабый, старый, на несущей частоте, которую «КРР» использовали только для одного — для автоматического аварийного буя, сбрасываемого при критическом отказе.

Буй срабатывал один раз. Передавал короткий пакет: координаты, состояние корабля, последние показания приборов. Потом сгорал.

И вот этот пакет пришёл. Техники расшифровали его за шесть часов, потому что пакет был короткий.

Дорн вошёл в тронный зал бледнее обычного.

— Читайте, — сказал Император.

Дорн развернул планшет.

— Координаты подтверждены. Планета HG-Зет-14-б. Сенсоры: атмосфера пригодна, биосфера плотная, органика повсеместна. Атмосферное давление в норме. Температура в допустимом диапазоне. Воды — семьдесят один процент поверхности. Похоже, что на планете развитая промышленность. Если бы еще знать, есть ли там разумная жизнь.

— Это хорошие новости, Дорн. Что вы так на меня смотрите?

Дорн перевернул страницу.