— Рома сказал: «Эта звездочка хорошая. Она плачет. Остальные — злые», — пересказал Павел, глядя на меня снизу вверх. — Я не знаю, что это значит. Может, ничего.

— Может, — согласился я, забирая один рисунок.

Серая точка среди черных. Хорошая звездочка, которая плачет? Какой-нибудь поэт увидел бы здесь метафору, а я видел информацию. Пусть неполную, зашифрованную в детский лепет, но информацию. Дети ни разу не ошиблись — ни с охотниками, ни с НЕХ, ни даже с «большой рыбой» Глубинником. Игнорировать их слова было бы глупо.

Будить мальчиков, чтобы спросить, что они имели в виду, я не стал — и из человеколюбия, и потому, что вряд ли они ответят. Складывалось впечатление, что либо они сами, видимо, не понимали, что говорили, либо не могли правильно донести.

Убрав рисунок в карман, я вернулся к себе в комнату, озаренный идеей. Звездочки, символы — это все цеплялось за что-то в голове, и я, наконец, сообразил за что.

Достав черную коробочку, найденную в кабинете Хорхе Уя, я снова изучил ее, пытаясь понять, что это, и пялясь на матовый корпус, закругленные углы. Черт, ни кнопок, ни экрана. Теплая на ощупь, почти живая, но что с ней делать? Хрень какая-то.

Положив рядом навигационно-коммуникационный модуль скейра, намародеренный Сергеичем, я принялся сравнивать.

Навигационный модуль — тонкая пластина с символами, расположенными по спирали. Символы угловатые, с острыми засечками, напоминающие рунические иероглифы. Скейровская письменность, наверняка.

Коробочка Хорхе — совсем другое дело. На ней тоже были символы, но плавные, округлые, с петлями, как арабская вязь, только мельче и плотнее. Судя по всему, язык другой, а значит и принадлежала она другой расе. Не скейрам.

Кому? Хорхе в своих записях отмечал: «Контакт подтвержден: максимум сто восемьдесят суток». Он думал, что общается с кем-то разумным. Но с кем? Поначалу мне думалось, он связался с другими выжившими, но теперь, похоже, все оказалось гораздо интереснее. И до чего сто восемьдесят суток? До прибытия охотников? Или до чего-то еще?

Почему символы на коробочке вызывали у меня странное чувство узнавания — будто я видел их раньше, но не мог вспомнить где? Минутку… Может, данные из кристалла, засевшие в мозгу? Тот самый «информационный отпечаток»? Вроде бы и на том космическом корабле, возле которого пасся Го Дзи, я видел что-то подобное…

Так-так…

Но нет, поломав голову еще полчаса, я так и не нашел ответа.

Зато нашел кое-что получше — мысль, что Макс с его сисадминскими мозгами разберется в этих штуковинах быстрее меня. Кстати, куда он подевался? С вечера, получив призрачные клинки, засел у себя в модуле и не вылезал — наверняка колдует над инопланетными игрушками, счастливый как ребенок. Ладно, отдам ему оба девайса позже, а пока — тоннель.

Солнце клонилось к закату, золотилась в закатных лучах «амфибия». Впрочем, думал я не о красоте пейзажа, а о таймере квеста, который тикал с убийства скейра. По моим подсчетам, оставалось часов пятьдесят с хвостиком — завтра рано утром вылет на вертолете, сто двадцать километров над морем до непонятного биосигнала, и Дитрих предупреждал: топлива впритык. Медлить нельзя.

Но сначала — тоннель, без него клан так и останется разрезанным надвое.

В клановом чате я списался с группой Джехомара, узнал, что у них все спокойно. Они ждут, когда мы расчистим тоннель, и можно будет присоединиться к нам.

Я тоже жду, и основная часть клана ждет — кто с интересом, кто напряженно. В чате, как водится, народ высказался: Эстер написала, что торопиться не стоит, Элеонора поддакнула — мол, и так тесно. Все опять завязано на мне, нужно ехать, смотреть, что там с тоннелем.

Можно, честно говоря, одному рвануть — ну что мне угрожает? Остров зачищен. Мы тут хозяева. Но, с другой стороны, где есть одна НЕХ, там может быть и вторая, а мне так и не удалось побеседовать со скейром по душам и узнать это. Рисковать я не имею права. Как бы ни хотелось быстренько метнуться кабанчиком туда-сюда, я написал в клановом чате, что нужна команда для разведки. Скорее всего, ничего опасного, но лучше перестраховаться. Точкой сбора обозначил место, где мы ужинали.

Пока народ не собрался, я уселся в песок, глядя на закатное солнце, которое качали волны. Пара минут — и оно скроется за горизонтом, еще пять-десять — и стемнеет. То есть стемнеет ровно тогда, когда мы прибудем к тоннелю.

Ко мне подошел Крош, боднул бедро, метя вибриссами свою территорию, запрыгнул на ноги и с некой укоризной заглянул в глаза, словно пытался сказать: «Совсем забыл обо мне, хозяин. Не гладит. Не прокачивает. Вон, Тетыща свою свинью постоянно тренирует, а я? Я же лучше, чем свинья?»

— Подожди, лохматый, — сказал я, поглаживая кота. — Вот соберется клан, раздам плюшки, тогда и тебе что-нибудь перепадет.

Ответ кота устроил, и он распластался у меня на бедрах.

Все вроде бы хорошо, но, как говорится, есть нюансы. Клан у меня, если не считать ближний круг — бесштанная команда, которую НЕХ соплей перешибет. Людей, само собой, нужно срочно вооружать и прокачивать, и я примерно представлял масштаб бедствия: пятьдесят с лишним человек, из которых боеспособных — дюжина, остальные — претенденты низких уровней, которым нужно оружие, патроны, таблетки и время. Чую, на это и уйдут мои миллиарды, и все равно будет недостаточно.

Из мыслей меня вывела Лиза. Села сзади, обхватила ногами и положила подбородок на плечо.

— Опять собрался убегать, — прошелестела она, едва касаясь губами уха. — И снова я не могу пойти с тобой, прикрыть спину. Мигель и Дитрих крафтить научились, Бергман, Вика, Рамиз и Сергеич — воины. А я…

— Ты — мозг нашего клана, — перебил я. — Его основа. А я — позвоночник и черепная коробка.

Лиза грустно усмехнулась и промолчала, потому что пришла Вика. Плюхнулась сбоку и толкнула меня бедром.

— Что бы ты без нас делал, а?

Вскоре подтянулись Рамиз, Сергеич и Тетыща — в кои-то веки без свиньи. Лукас, вероятно, дрых. Вояки из колонны тоже не появились — после последних дней сплошного стресса, титанов и скейров я не стал их дергать. Мигель и Дитрих возились с вертушкой — им до утра нужно довести ее до ума. Зато явился Макс, демонстративно удлинив руки призрачными клинками — своими новенькими «Касперами», которые вчера его полюбили. Двигался он рывками, как робот — играл на публику.

— А где водилы? — спросил Сергеич и поскреб в затылке, косясь на «амфибию».

С полминуты никто не отвечал. Зевнув, я сказал:

— Нам необязательно ехать на броневике, джип вполне сгодится.

— А если НЕХ нападет? — с сомнением проговорил Сергеич. — Ну, вдруг тут еще одна есть?

Вика хлопнула его по спине.

— Тогда, Пролетарий, по фигу, на чем ехать. НЕХ завалит и броневик, и джип. Нас только щит Тетыщи спасет. — Она повернулась к Бергману. — Ты же с нами?

Тетыща кивнул.

— Мне нравится идея взять джип, — сказал он. — И давайте поторопимся, чтобы до сумерек успеть.

Через пять минут, ровно тогда, когда солнце оставило розовую дорожку на горизонте, мы выехали к тоннелю. Вооруженные до зубов и готовые в любой момент давать отпор, мы, по правде говоря, напряженно ждали нападения.

Даже непривычно было, признаться, просто ехать, никого не опасаясь, ни от кого не отбиваясь. Теплый ветер бил в лицо, джунгли стрекотали цикадами, а фары выхватывали из темноты знакомый серпантин, по которому я днем гнал на мотоцикле. Крош мирно спал у меня на бедрах. Если в поле видимости появлялись бездушные, я отправлял их в джунгли, чтобы не мешали.

За все время езды до стоянки — один амбал и один нюхач, оба 29-го уровня. И все. Макс, заполучив инопланетное оружие, порывался нашинковать их в капусту, но на это не было времени. Я рассчитывал посвятить прокачке завтра и послезавтра — точнее, не я, а клан будет качаться, пока мы с Дитрихом отправимся выполнять задание системы.

— Красота и идиллия, — проговорил сидящий за рулем Рамиз. — Как в старые добрые времена!